Танцует?
Я моргаю, удивленная. Замираю. На долю секунды я не понимаю, о чем он спрашивает.
Потом до меня доходит смысл слов — «дочь» — и что-то болезненно сжимается в груди.
— Нет, — говорю я. — Я здесь с… с учениками.
О личной жизни умалчиваю, ему незачем об этом знать.
На его лице мелькает замешательство.
— О. Я думал... Алла сказала мне, что у тебя есть дочь. Я думал, что она сегодня
участвует в соревнованиях, поэтому ты здесь.
— Алла? Вы общаетесь? — мои брови взлетают вверх.
Я сохраняю нейтральное выражение лица, но внутри улыбаюсь — той горькой, понимающей
улыбкой, которая рождается из старых ран, давно заживших рубцами. Все в университете
знали, что между Женей и Аллой было что-то. Они были осторожны, но не настолько.
Тогда я плакала. Плакала и злилась. Это было еще до того, как я встретила Назара и
моя жизнь круто изменилась. Центром моей Вселенной и единственным для меня мужчиной
на ближайшие десять лет потом стал он. О Жене я напрочь забыла до этого момента.
— Она наш основной спонсор. И ее дочь ходит в нашу студию. На днях Алла упомянула,
что видела тебя. Это было неожиданно.
Я усмехаюсь. Значит, они до сих пор поддерживают общение. Не удивлюсь, если и сейчас
они любовники.
После того случая в школе мое любопытство взяло верх и я нашла в интернете ее мужа. В
какой-то статье было фото Аллы с ним на благотворительном гала-вечере, она
по-собственнически обнимала мужа. Ее очень уважаемого, очень седого, почти
шестидесятилетнего мужа.
Некоторые люди никогда не меняются. Некоторые шаблоны повторяются снова и снова, с
разными лицами, в разных обстановках, но по одному и тому же избитому сценарию. Алла
теперь спонсирует студии Жени. Да-да, это просто по старой дружбе.
— Так ты теперь тренируешь, — продолжает Женя, явно стремясь исправить свою ошибку.
Он делает шаг ближе, и я инстинктивно отступаю на полшага назад. Что-то в его взгляде
стало слишком знакомым, слишком интимным.
— Да, у меня тоже студия своя.
— Ничего себе, ты же собиралась бросить танцы и уехать за границу учиться. Не ожидал.
Нужно будет как-то вместе собраться и навестить нашего тренера.
Он заигрывает со мной. Совершенно открыто, словно это не он поступил со мной в
прошлом так жестоко.
— Прости, — говорю я, — но мне нужно идти. Может, еще как-то пересечемся на
соревнованиях.
— А можно и раньше, — продолжает он, и теперь в его голосе звучит настойчивость. — Не
оставишь номер телефона? Было бы здорово встретиться, без всей этой... — он обводит
рукой зал, — суеты.
Я смотрю на него, и внезапно мне становится почти смешно. Как-то поздновато, Женя. На