— Я спросила — поняла меня? — повторяю жестче.
— Поняла, — бросает она сквозь зубы.
— Садись обратно. Немедленно. И пристегнись.
Господи, дай мне силы не сойти с ума за эти полчаса.
Она не двигается. Продолжает стоять, уперев руки в спинки передних сидений.
— Лида, я не буду повторять в третий раз.
— Бабушка мне все рассказала! Что из-за вас папа ко мне почти не приезжал, даже мой
день рождения пропустил! Я вообще-то ждала его, даже торт бабушке помогала испечь!
Внутри все кипит. От злости. От обиды. От того, что эта женщина — бабушка Лиды —
внушила ребенку, что я виновата.
Что я та самая злая мачеха из сказок.
А на самом деле я просто обманутая жена. Которая узнала правду слишком поздно.
Честно говоря, умом я понимаю, что негодяй здесь Назар, который эгоистично избегал
дочь, которая ни в чем не виновата и нуждалась в его любви и заботе, и бабушка,
которая какого-то черта маленькой девочке наговорила кучу гадостей обо мне.
И мне жаль Лиду. Несмотря ни на что.
Потому что она ребенок, который стал жертвой чужих ошибок.
Как и я.
Но эмоционально я настолько устала, выгорела и разочарована, что в данный момент нет
сил даже ответить что-то этому ребенка, который решил вдруг высказаться мне. Просто
хочется поскорее высадить Лиду у дома и обрести спокойствие.
— Садись, — повторяю тверже. — Сейчас же.
— Не сяду! — упрямо качает она головой. — Вы плохая!
Я глубоко вдыхаю. Раз, два. Пальцы на руле все ещё дрожат, но я заставляю себя
отпустить злость. Щёлкаю аварийкой, выруливаю обратно на дорогу.
— Слушай, — говорю наконец, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, без злости. —
Смелая ты девочка, Лида. Только зря храбрость тратишь не на того. — Краем глаза
замечаю, как она медленно поджимает губы. — Вот бы ты такой бойкой была не со мной,
а с теми, кто задирал тебя на перемене. Чего они вообще к тебе пристали-то?
Она хмурится, садится обратно на место и демонстративно отворачивается к окну. Из
подлокотника выглядывает шоколадный батончик. Я беру его, на секунду смотрю на
обёртку, потом бросаю назад.
— Угощайся. Он вкусный.
Тишина. Только шелест фантика, когда батончик ударяется о рюкзак и падает на сиденье.
Я уже думаю, что она опять замкнётся и не скажет ни слова.
Но вдруг тихо, почти шепотом:
— Они... Аня и её подруги... обзывают меня хромоножкой, — говорит обиженно.
Я смотрю на дорогу, но внутри всё обрывается.
— Хромоножкой? — повторяю глухо.
— Да. — Голос у неё дрожит, но она упрямо не смотрит на меня. — Перед всем классом
меня так дразнят. Со мной никто дружить не хочет. Только Денис со мной
разговаривает.