— И что вы? — полюбопытствовал я.
— А что я? Мне эту историю супруга рассказала, весь город знает. Она тоже к директору вышла, сказала — так благословить нужно молодых, порадоваться, да и дело с концом.
— Ваша супруга — очень мудрая женщина, — похвалил я Марию Ивановну.
— Мудрая… — фыркнул Лентовский. — Когда я рассказал, что был вынужден вас отругать за случай в трактире — про разгром-то тоже все наслышаны, она со мной два дня не разговаривала. Дескать — молодой человек вступился за честь женщины, пусть и крестьянки, а ты его отругал? Как же так можно? Я два дня кругами ходил, уговаривал — дескать, пришлось, положение обязывало, да Чернавский не сильно и обижался.
Николай Викентьевич посмотрел на меня, вздохнул и спросил:
— Иван Александрович, вам сложно было немного подождать? Пришли бы вечером к своей Леночке, сделали предложение. Понятно, что без родителей — это плохо, но все-таки, не прилюдно.
— Так получилось, Николай Викентьевич, — сообщил я чистую правду. — Увидел Леночку, обрадовался, а еще испугался — вдруг это сон? Решил, что если ей колечко на палец надену, то к себе прикую.
— Эх, романтик вы! — улыбнулся Лентовский. — Мария… Мария Ивановна, моя супруга, сказала как-то, что живи вы в Европе — во Франции, например, за вами бы по пятам ходили журналисты, а газеты наперебой печатали статьи о ваших приключениях.
— Сам потом напишу воспоминания, — пообещал я. — Что-нибудь вроде «Житие Ивана Чернавского, им самим написанное». Навру там, с три короба, как полагается мемуаристу.
— Вы только меня слишком плохим персонажем не делайте, — попросил Николай Викентьевич. — Напишите, что генерал Лентовский велел вас в Шексну кинуть и, ругав много, столкал с судна.
Это откуда? А, из «Жития протопопа Авакума». Нет, Аввакума, с двумя в. Образованный у нас генерал, ничего не скажешь.
— Нет, про вас напишу, что господин Лентовский на площади скоморохов разогнал, да еще и медведя зашиб, — отозвался я.
— Вы тоже читали? — удивился Николай Викентьевич. — Странно для бывшего студента-математика. Мы-то в лицее изучали «Житие протопопа» как источник по применению древнерусского права.
— А я просто из любопытства.
Не станешь же рассказывать, что мы «Житие» изучали в курсе древнерусской литературы, а потом еще и на семинарах по истории разбирали? А тут, ишь, древнерусское право.
— Вам назначено? — строго спросил у меня дворецкий, словно вышедший из фильма про британскую аристократию — длинный, сухопарый, да еще и во фраке. Штаны, правда, вносили диссонанс — полосатые, словно у кучера.
Чопорный дворецкий (если не смотреть на штаны) не сочетался с чучелом медведя, стоявшего в углу на задних лапах. В передних, как и положено, Мишка держал серебряный поднос для визитных карточек.