— Лена, выйдешь за меня замуж?
— Выйду.
Колечко, подаренное мамушкой, так и лежит в кармане. И чего ему там лежать?
Леночка посмотрела на пальчик, где появилось колечко с брильянтом, с гордостью показала его гимназисткам.
— У-у! — завопили и зааплодировали девчонки.
— Бравлина — немедленно в класс! Господин Чернавский — вон отсюда! И чтобы я вас больше не видела!
Придется уносить ноги. Рассерженная классная дама — страшный зверь. Леночку не съест, а меня может.
[1] Автор тоже считает, что ГГ и его невеста ведут себя неприлично! Правда, автор и сам однажды целовался со своей любимой девушкой в людном месте. Было это лет 37 или 38 назад, точно не помню. Спрошу жену.
Сбежал, бросив любимую девушку на растерзание злобным педагогам. А что делать? Не станешь же драться с классной дамой? А станешь, то неизвестно, кто выйдет победителем. Поэтому, мое поспешное бегство — это проявление мудрости, а не акт трусости.
Вообще-то, в женских гимназиях посторонним мужчинам нельзя находиться. Мне и так многое прощалось.
Что ж, на любовном фронте перерыв, придется заняться служебными делами.
Отправился искать Любовь Кирилловну, чтобы получить еще какие-нибудь сведения, не указанные в жалобе, но гувернантки не оказалось дома. Хозяйка дома — милейшая старушенция, сообщила, что Любочка, вместе с ее собственной дочкой, уехали в Йоргу. О том, что случилось в доме предводителя дворянства, бабушка ничего не знает. Мол — плакала Любочка, да и сейчас плачет, но не говорит ничего. А в Йорге у Наденьки — дочки, есть знакомая купчиха и той, вроде бы, требуется бонна для двух ее дочек. Бонна — это, конечно, не гувернантка, но денежки Любочке нужны. У нее мать — вдова землемера, в Кириллове, девочка старушку содержит.
Жаль. А без разговора с Зуевой встреча с Сомовым теряет смысл.
Пообедал в ресторане, но пить кофе отправился домой. А там, под дверью, меня ожидало письмо.
Как я и думал — от Натальи Никифоровны. Давно бы пора весточку подать. Но как давно, если я вернулся только вчера? Судя по штемпелю — письмо из села Нелазское. Значит, доставила Земская почта. А еще — Наталья теперь у своего жениха, а может, уже и мужа. Слышал, что в Рождество не венчают, но кто знает?
Открыл конверт, из него выпал лист бумаги, исписанный с двух сторон, а еще — пять красненьких десяток.
Наталья Никифоровна писала:
'Уважаемый Иван Александрович.
Прошу меня простить за то, что не давала о себе знать. Но в Устюжне и в Устюжском уезде у меня много родственников, в постоянных разъездах, а отправлять письма не было возможности. К тому же, как я слышала, что Вы взяли отпуск, а писать в Новгород не видела смысла. Надеюсь, что вы получите мое письмо к своему возвращению.