Кажется, объяснил толково. По крайней мере, больше не спрашивал.
Выпроводив мужика, приступил к чаепитию.
Печь топится, по дому разливается тепло, на душе тоже становится теплее. Уже можно переодеться в домашнее. Когда напился чаю и перекусил, понял, что жизнь вообще замечательная штука.
Но только я это понял, как раздался скрип двери и легкий топот шагов в сенях. Тьфу ты, выпроводил Силантия, а дверь не закрыл! А теперь уже открывается дверь в избу, а на пороге появилась Татьяна Виноградова.
— Таня? — удивленно воскликнул я.
Вообще-то, вечер уже, а барышне приходить одной к молодому мужчине не полагается. Впрочем, Танечка это и без меня знает.
— Таня, что-то случилось? — забеспокоился я.
— Нет, не случилось, — нервно ответила девушка, расстегивая пальто.
Если девушка принимается расстегивать пуговицы, пусть и на верхней одежде, это наводит на определенные мысли. Но у дочки Александра Ивановича были иные планы.
Расстегнув пальто, Танечка вытащила из рукава… пистолет, прицелилась мне в лицо.
— Чернавский, вы — негодяй. Вы постоянно третируете и унижаете моего отца, а мой папенька — самый лучший человек в мире. Сейчас вы умрете!
[1] Некогда граф Евгений Андреевич Салиас-де-Турнемир был чрезвычайно популярен, но впоследствии, как многие «властители умов» забыт.
Танечка держала пистолет ровно, рука у девушки не дрожала, а дуло смотрело мне прямо в глаз. Или в нос? Сильная девочка. Пистолет — прямо-таки, пищаль. И наверняка тяжеленный. «Макарова» держишь, а там и всего-то восемьсот грамм, все равно чувствуешь вес. А в этой дуре, килограмма полтора, если не два.
Наверное, стоило испугаться, но мне почему-то стало смешно. Нелепая ситуация — дурная дочь вороватого отца убить может, но я не воспринял происходящее всерьез. Где-то на задворках сознания, все, что творилось со мной в последние полгода, казалось сном. Кто знает, не впал ли я после реанимации в кому? Очнусь в чистенькой палате и выяснится, что все приключения только плод моего воображения.
— Неправильно, Танечка, ты пистолет держишь, — сказал я с интонациями кота Матроскина, подходя ближе. — Не в лоб нужно целить, а прямо грудь. Рука дернется, пуля скользнет по черепу и вверх уйдет. Череп у человека твердый, его так просто не пробьешь. В сердце стрелять нужно. Давай покажу.
Я подошел еще ближе, взял оружие двумя пальцами и, вроде бы, направляя к сердцу, опустил ствол ниже, потом слегка развернулся, пропуская руку Татьяны вдоль груди, выхватил «пищаль» у девчонки и бросил на пол. Возможно, что сейчас и на самом-то деле пребываю в коме, но проверять — больно ли умирать, не хотелось.