— Виноват, забыл.
— Ефим Григорьевич, не обессудьте, но я собираюсь подавать в суд на вашего помощника, — сообщил я. — Пропало пять тысяч. Я брал деньги в Череповецком банке, вложил их в портфель. У меня имеется банковское извещение, — похлопал себя по сердцу, показывая, что бумажка лежит во внутреннем кармане. — Мои попутчики подтвердят, что деньги в саквояже были. Последний, кто брал саквояж в руки — кроме хозяина, Мокрополов. Правильно, господин Алексеев?
— Так точно, господин Чернавский, — согласился пристав. — А я стану свидетелем на процессе. Подтвержу, что мой помощник провел незаконный обыск и в этом признался. Получу взыскание, что недоглядел, но это лучше, чем срок и лишение мундира. Мне, Мокрополов, не улыбается вашим соучастником становиться.
Неожиданно, Мокрополов зарыдал. Упав на колени, стал размазывать по щекам слезы.
— Господа, господа, да не брал я никаких денег! Я и на самом деле решил, что преступника узнал. Ведь похож, а?
— Мокрополов, иди отсюда, — скривился пристав. — ведь из-за таких как ты, нас держимордами и считают. Имеется и всего-то один дурак, а посчитывают, что все дураки.
[1] ГГ только попав в прошлое узнал, что существует не только старуха Шапокляк, но и складная шляпа с подобным названием
Чем хорош мундир, так тем, что в нем можно и в пир, и в мир. Семейство Чернавских вернулось со службы, которую мы с отцом стояли в мундирах. Батюшка, нужно сказать, смотрелся импозантно при регалиях действительного статского советника и орденах. В прошлый раз не слишком-то разглядывал его награды, но за месяцы, проведенные в Череповце, я «очиновнился», теперь рассматриваю мундиры с позиций — удачно или нет складывается карьера? У Чернавского-старшего все в ажуре. Анна на шее, Владимир 3-й, а вот звезды святого Станислава в прошлый раз не было. Растет, стало быть. А в письмах батюшка не хвастался. Видимо, предполагалось, что сынок сам прочитает в «Новгородских губернских ведомостях». Но отчего-то не прочитал и сослуживцы до моего сведения не довели.
Ночью, когда меня кормили поздним ужином — очень поздним, батюшка вещал, что орден святого Владимира 4 степени лишил меня множества радостей. Дескать — получил бы своего Станислава 3-го — первая радость, прошло время — «Аннушка» свалилась на грудь — опять повод считать себя счастливым. А теперь сынок на долгие годы лишен простых человеческих радостей.
— Иван, ты уже решил, в какой университет станешь поступать? — спросил Чернавский-старший, позвякивая ножичком, которым он взрезал верх у яичка всмятку. — В свой перепоступишь, или в Москву?