Я уже обрадовался, что Нюшка откажется, но та только махнула свободной рукой.
— Если с такими условиями, так и неплохо… Отец разрешение даст, куда он денется? Но меньше, чем за пять рублей в месяц не соглашусь.
Нет, не откажется. Но пять просит — уже хорошо. Я-то хотел сразу семь предлагать.
— Годится, — обреченно кивнул я.
— А жить где? У вас в доме или приходящей?
— Хочешь приходящей кухаркой быть — отлично. Утром придешь, вечером уйдешь.
Кажется, девчонка собирается задать еще кучу вопросов. Но ей хорошо — у нее уши платком укрыты, и валенки на ногах.
— Знаешь, где я живу? На Покровской…
— Да знаю где вы живете. В доме Натальи Никифоровны, которая раньше квартиру реалистам сдавала, а теперь замуж выходит.
Ну все-то она знает!
— Но она пока дома, — предупредил я. — И приболела малость, простудилась.
— У бабки Дуни — моей двоюродной, травки хорошие есть. Заварю — враз вашу хозяйку на ноги поставим. Я тогда одежду Петьке занесу, потом к вам приду, дом смотреть.
Нюшка кивнула, развернулась и побежала. А я, вместо того, чтобы пойти в тепло, с грустью посмотрел ей вслед и подумал, что я, похоже, свалял дурака! Ну, ничему-то меня жизнь не учит. Чует мое сердце, что Нюшка меня застроит!
[1] На этом кладбище будут похоронены городской голова И. А. Милютин (1907 г.) и его зять — Н. В. Лентовский (в 1909 г.), ставший к тому времени тайным советником и сенатором. В советское время кладбище окажется заброшенным, в 1950-е годы на его месте разобьют парк имени Ленинского Комсомола. В 1990-е годы, на месте предполагаемой могилы Милютина будет установлен бюст.
[2] Стихотворение подлинное, автор мне неизвестен.
Дело, открытое по факту смерти Сомова Николая Сергеевича у меня принимал нынче не прокурор, а сам Председатель Окружного суда. Николай Викентьевич читал очень быстро, но внимательно. Закрыв дело, посмотрел на меня сказал:
— Вы свою работу выполнили добросовестно. Можно передавать дело прокурору.
— Так-то оно так… — промямлил я.
— И отчего вы так опечалены?
— Тем, что так и не сумел установить — было ли кольцо украдено Зуевой или его и на самом деле кто-то подложил под подушку Любовь Кирилловны?
— А ваша личная версия? — полюбопытствовал Лентовский, а потом предложил: — Представим себе, что вы не судебный следователь, а защитник госпожи Зуевой. Что бы вы стали делать?
Я сделал вид, что задумался, хотя, уже и составил в голове версию, которой мог бы придерживаться присяжный поверенный.
— Итак, будь я адвокатом госпожи Зуевой, исходил бы из того, что следует убедить присяжных оправдать бывшую гувернантку. Доказать ее невиновность не удастся — у нас имеются ее признание в полицейском участке, есть протокол допроса, в котором она подтверждает факт убийства, есть свидетели, имеется орудие убийства. Значит, нам нужен убедительный мотив в том, что эта женщина имела право убить Сомова. Странная фраза — имела право убить… Но я же сейчас защитник, верно?