— Согласен, — кивнул Лентовский.

— Вот здесь защитнику поможет судьба отца госпожи Зуевой. Честный и благородный полковник, решивший помочь лучшему другу. Да, полковник Зуев украл деньги, но он их украл не у человека, а из казны. А кража казенных денег для большинства обывателей — это не кража. Полковник, для которого честь — не пустое слово, застрелился, не вынеся позора. Семья осталась без средств, дочка — урожденная дворянка, добывает пропитание для себя, и для старушки-матери. Она живет в нищете, но она — благородная барышня! Для нее немыслимо, чтобы кто-то усомнился в ее честности! Ее оскорбили, унизили! Барышня попыталась апеллировать к правосудию, но судебная машина забуксовала, а следователь-сухарь не пожелал ускорить дело по рассмотрению жалобы. Мог бы, между прочем, помчаться в уезд, отыскать следы двух подружек, взять у них показания. И Сомова он мог бы допросить, пусть даже тот и пребывал… в болезненном состоянии. И Любовь Кирилловна Зуева — дочь боевого офицера, не нашла иной возможности защитить свою честь, иначе, как застрелить обидчика. Заметим — она не стала скрываться, а сдалась правосудию.

— Будь я присяжным заседателем, я бы уже плакал, — хмыкнул Лентовский.

— Этого мало, — заметил я. — Нужен оправдательный приговор. Нужен мерзавец, который решил скомпрометировать Любовь Кирилловну.

— И кто же он?

— Здесь очевидно — поручик Сомов. Есть свидетель, слышавший, как Сомов-младший повел отца в комнату гувернантки, сам присутствовал при обыске.

В стиле Остапа Бендера (или Сергея Юрского в его роли), сделал красивый жест (или мне так показалось, что он красивый) рукой в сторону Лентовского:

— Да, господа присяжные, сделаю маленькое отступление — а законен ли был обыск? Имел ли право домовладелец произвести обыск, если он предоставил комнату в распоряжении своей гувернантки? Мы не сомневаемся в честности усопшего предводителя дворянства, но у нас имеется Уложение Российской империи! Производить обыски могут только лица, облаченные на то полномочиями! И в присутствии понятых. Поручик Сомов отрицает, заявляет, что он вообще ничего не знает об увольнении Зуевой, и не дело офицера вникать в дела вороватых гувернанток. Никакого обыска он не видел, ни в чем не участвовал. Если покойный отец посчитал, что Зуева виновна, что она воровка — так оно и есть. А дворецкий либо соврал, либо не расслышал. И дворецкий же на допросе заявил, что о кольце он ничего не знает, что в предварительной беседе со следователем соврал, не подумав. Но, мы понимаем, что дворецкого попросту запугали.