[1] Упрощенно, разумеется, но у нас не урок финансовой грамотности.
Федышинский приехал на место преступления позже, чем я. Мне-то полегче — я еще бодрствовал, когда за мной пришли, а Михаил Терентьевич уже спал. Впрочем, господину доктору делать нечего — только констатировать факт смерти. Причина и так ясна — Предводитель Череповецкого дворянства господин Сомов убит выстрелом в голову. Во лбу сравнительно небольшая дыра — с копеечную монету, зато затылок разворочен основательно, а ошметки крови и мозгов разбрызганы по стене, испортив картину, на которой изображен какой-то пейзаж и ветряная мельница.
Николай Сергеевич сидел в кресле, с открытыми, словно бы изумленными глазами. Удивительно, но кроме багрового круга, лицо чистое, кровью не испачкано. А, ну да. Стреляли с близкого расстояния, заряд пороха убойный, мозги высадило сразу, они вылетели, не успев ничего испачкать, кроме стенки.
Пока доктор осматривал мертвеца, я принялся составлять Судебно-медицинский акт. Подумал — стоит ли вписывать, что под столом стоит одна пустая бутылка, а на столе еще одна, наполовину полная и пустой стакан. Никаких объедков или грязной посуды Он что, пил не закусывая? Или слуги все прибрали до прихода полиции? Дворецкий обещал, что послезавтра барин «вылечится» и сможет явиться ко мне на допрос. Сомнительно. Но бутылки упомяну. Тоже, между прочем, симптом. Приличным людям положено переливать водку в графин.
— Иван Александрович, посоветуйте — к кому можно обратиться, чтобы похлопотать о вашем переводе? — хмыкнул доктор.
— И куда вы меня хотите перевести? — полюбопытствовал я.
— Куда-нибудь, где людей поменьше, — вздохнул отставной армейский лекарь. — Лучше бы на Аляску, но мы ее уже продали.
— И за что вы меня так не любите?
— А за что мне вас любить? От вас мне одно беспокойство. Я в Череповце семь лет, за все это время полиция вызывала меня четыре раза — либо самоубийство, либо естественная причина смерти. А с вашим приездом случился… Какой уже труп по счету? — озабоченно спросил доктор.
— Надо бы посчитать, но у меня с математикой плохо.
Делать мне нечего, как трупы считать. Тем более, что двух покойников, из числа убитых Кошелевым, мы так и не нашли. Весной, как снег сойдет, земля оттает, опять поедем искать.
— Эх, господин Чернавский, как же хорошо было без вас, — продолжал ахать и вздыхать армейский лекарь. — И меня по ночам не будили, и убивали меньше.
— Михаил Терентьевич, а вы, часом, об этом уже не говорили? — полюбопытствовал я.
— Я? — изумился доктор. Пожав плечами, наморщил лоб, вспоминая, но вспомнить не мог. — Право слово, не помню. Может и говорил, а может нет. Но думал — это точно. Как только начинаю о вас думать, сразу лезут мысли — черт бы побрал этого Чернавского!