Предложение Абрютина меня растрогало. Становиться на постой я к нему, разумеется, не стану — проще переехать в гостиницу, чтобы не стеснять людей, но поужинать обязательно зайду.
— Не переживайте вы так, Иван Александрович, — принялся утешать меня исправник. — Может, это и хорошо, что так получилось?
— А чего тут хорошего-то? — пробурчал я. — Ладно бы, что-то страшное сделал, а тут глупость.
— Так это и хорошо, что глупость сделали, — усмехнулся Василий Яковлевич. — Иначе, вы у нас какой-то правильный получаетесь. Трудитесь, не покладая рук, службу несете исправно. Вон, сколько из-за вас шума и по отцеубийце, и по «Англетеру». Раскопал, дорылся до глубины. Молодец, конечно. Но человек вы еще молодой, вам бы положено хоть какие-то глупости совершать. А так, ни пьяным вас ни разу никто не видел, ни с девками непотребными не замечены. С невестой, как полагается, за ручку держитесь, улыбаетесь. Куда годится? Уважают вас в городе, не без этого, но смотрят настороженно. А так, вроде и ерунда, но хоть на человека стали похожи, а не на статую.
В кабинет к исправнику явился пристав Ухтомский. Поздоровавшись с нами, поручкавшись, смущенно сказал:
— Иван Александрович, если настроение и желание будет — к нам заходите. У нас с хозяйкой все попросту, щи да каша, но супруга пироги замечательные печет, мы гостю рады будем, а вы сыты. А парни мои, говорят — надо будет, жен пошлем, чтобы господину следователю печь протопить, да хоть и сварить что-нибудь.
Нет, застрелюсь. Приду домой, протоплю печь, выберу ухват подлиннее.
Правильно говорили, что девятнадцатый век — век писем. Эпистолярный. Впрочем, нечто подобное говорили и про восемнадцатый. Или ошибаюсь? Но я в восемнадцатом веке не жил.
Я привык к письмам, которые присылали мои родители, аккуратно на них отвечаю. Неожиданно, пришел к выводу, что бумажных письмах имеется своя прелесть. Да, они страдают многословием, в отличие от «писем», которые отправляются по электронной почте, зато в них вкладывается часть души человека и его настроения.
Но время от времени почта доставляет мне конверты, где адрес и адресат незнакомы, либо вообще отсутствует.
Чаще всего это просьбы. Каким образом людям становится известно, что в Череповце трудится судебным следователем сын вице-губернатора? Откуда они заполучают мой адрес? Понимаю — будь я великим князем, миллионером, известным писателем, вроде графа Толстого или Чехова (да, Антон Павлович еще незнаменит и небогат), но титулярный-то каким боком?
Ладно, если был сыном камергера Мосолова, нашего губернатора, у которого есть собственные заводы, где он пропадает четверть года, но у Чернавских немыслимых денег нет. Не бедствуем, разумеется, возможно, что и богаты, но не настолько, чтобы облагодетельствовать всех и каждого.