Отомкнув замок, отворил створку, скомандовал:

— Руки за голову. Выходим по одному.

— О, старый знакомый! — радостно воскликнул Антон Евлампиевич, увидев «посланца» от Литтенбранта. Повернувшись ко мне, сказал: — Яшка Кукольник. Вор, а еще мошенник. Сам из Нелазского, по всему уезду паскудит, иной раз и к нам наведывается. Пару лет назад сказали, что перебрался куда-то. Не то в Пошехонье, не то в Ярославль. Значит, домой вернулся?

— А Кукольник — кличка или фамилия? — поинтересовался я.

— Кличка, — сообщил пристав. — Фамилия у него есть, но Яшку больше по кличке знают. А Кукольник, потому что мальцом у гончара учился, кукол понаделал со всякими финтифлюшками…

Антон Евлампиевич смутился, не желая рассказывать, что за «финтифлюшки». Но я догадался.

— Гончар его выгнал, батька побил, батюшка на две недели от храма отлучил, но Яшка этих кукол купцам продал столичным. Вот, с тех пор и пошло — Кукольник.

Вон как. Он еще и изготовитель порнографии. Нет, скорее, секс-игрушек.

— Теперь он еще грабитель, — сообщил я.

— Кого это я ограбил? — возмутился Яшка. — Я и взаправду хотел вещи жене господина Литтенбранта отвезти. Услышал, как Петр Генрихович с соседом разговаривает — дескать, надо в Череповец ехать, за приданым, а некогда. Как лучше хотел! Не знаю, за что меня избили, да еще и в сарай заперли?

Вот ведь, хитрая скотина! Хрен я чего докажу, если Яшка упрется. А он упрется. Будет уверять, что действовал с наилучшими намерениями. За женские вещи радел и за молодую семью печалился. Ну, подумаешь, ни Литтенбрант, ни его жена об этом не знали, так сюрприз хотел сделать.

Самое смешное, что у Кукольника могло бы и прокатить. Вывез бы Яшка и шубу, и прочее приданное Натальи. А ведь в письме было четко сказано — приедет Петр Генрихович со списком! И чего это я?

Впрочем, не лопухнулся, уже хорошо. Спасибо собольей шубе! Так и то, не сразу сообразил, что про эту шубу Наталья Никифоровна и знать не знает, ведать не ведает.

— Ты недавно у бабы узел из рук вырвал, — напомнил я. — Шла себе тетка по дороге, а ты нагнал. Она и жеребца твоего описала, и красную краску на оглобле. И тебя опознает, вместе с подельником.

— Не вырывал я никакого узла! Она сама его в сани положила. Вон, Трифон свидетель. А увезли… Ну, забыли. Не кинешь ведь посередине дороги, украдут. Я эти тряпки неделю держал, потом выкинул.

— Вот, молодец Яша, — похвалил я мужика. — Ты нам сейчас явку с повинной сделал. Верно, Антон Евлампиевич?

— Подумаешь, юбки да кофточки, — фыркнул Яшка, нисколько не смутившийся своим «проколом». — Там и добра-то всего рублей на двадцать. Мировой судья больше месяца за это не даст.