«Вот что ты натворил, Мишаня? Ты хоть задумываешься над этим? Положил кучу людей, особо не разбираясь, виноваты они или нет; мало того, подорвал к чертовой матери город. Слышал, что творилось? А если он провалился в тартарары вместе с населением? А это уже не первый городишко. Мишка — убийца городов! Самому не страшно? Совсем с катушек слетел, урод. Опять же, товарищей подвел под пули. А они тебе, между прочим, доверяли. Надеялись. А ты наобещал с три короба, а потом… Э-эх, скажем прямо: сволочь ты редкостная. Посчитай, да-да, посчитай, сколько невинных душ загубил? Небось на тысячи уже счет пошел. Окстись, урод! Покайся!.. А еще лучше, застрелись, пока не поздно…»
— Стоп!.. — Я остановился и заорал в темноту: — Пошла в задницу, сука конченая! Не дождешься!
— Дождешься… ждешься… дешься… — с готовностью отозвалось эхо.
— Ни о чем я не жалею! Довелось бы переиграть — поступил бы точно так же, — твердо сказал я сам себе и даже топнул ногой в подтверждение. — А товарищи… Они знали, на что шли. Прекрасно знали, и не моя вина, что я выжил, а они умерли. Я ни за кого не прятался! Так что заткнись!
— Ткнись… нись… ись… — опять пронеслось по коридору.
— Вот так-то… — дослушав отголоски, довольно буркнул я. — И неча мне тут…
И неожиданно обнаружил, что набрел на небольшой алтарь, вырубленный прямо в стене.
Едва различимые под пылью огарки свечей, грубо вырезанная из камня фигура Иисуса Христа, ничего особенного, но я обрадовался, как будто выбрался на поверхность.
Быстренько собрал остатки воска, согрел его в руках, выдрал из подкладки куртки нитку и, слепив свечку, поставил ее на алтарь. Еще мгновение — и перед статуэткой зажегся маленький огонек.
— Господи Иисусе… — Я толком не помнил ни одной молитвы, но слова сами складывались в них. — Прости раба твоего и наставь на путь истинный, ибо не ведаю, что творю…
Не знаю, простили ли меня, но после молитвы наступило такое облегчение, что я помчался дальше, словно молоденький козлик за сиськой мамы-козы.
Через час коридор стал петлять, появились заброшенные выработки, кучи брошенного инструмента, крысы и целые колонии летучих мышей, а еще через пару часов я выбрался к заросшему кустарником до предела выходу из шахты, расположенному на склоне довольно высокой скалистой горы.
Выбрался и плюхнулся задницей на перевернутую вагонетку.
— Да ну на хрен… — Сил не было даже порадоваться своему счастливому спасению. — Твою же мать…
На поверхности уже настал глубокий вечер, огромное солнце касалось своим краем верхушек Драконовых гор и окрашивало багрянцем воды какой-то реки, петлявшей среди множества лесистых холмов.