За первый час прошел всего пару десятков метров. Вернее, прополз. Ободрал почти до костей колени и пальцы, уже было отчаялся, но за очередным завалом оказался совершенно чистый проход.
Сил уже не оставалось, поэтому пришлось сделать привал. Выплевал всю пыль изо рта, напился и достал банку осточертевшей крольчатины с зеленым горошком, которую прихватил перед отбытием.
Особо увлекаться не стал, употребил пару ложек, выключил лампу, подложил под голову ранец и постарался заснуть.
Окончательно заснуть не получилось, в тоннеле было чертовски холодно, но два часа полусна-полуяви позволили относительно отдохнуть.
Первые шаги дались с трудом, тело напрочь отказывалось подчиняться, казалось, что переломаны все суставы, но постепенно дело пошло на лад. Около сотни метров прошагал довольно бодро, но потом тоннель раздвоился, и пришлось выбирать, куда идти.
— Налево пойдешь — пендюлей получишь, направо — вообще на хрен убьют… — Я поколебался и выбрал левое ответвление. И уже через пару десятков метров повернул назад — древняя крепь обрушилась, и дорогу преградил непроходимый завал.
Время под землей как-то смазывалось: совершенно выбившись из сил и зверски оголодав, я вообразил, что бреду уже сутки, но, глянув на часы, тихо охренел — оказалось всего четыре утра, то бишь с момента раздвоения тоннеля я промаршировал всего пару часов.
Пришлось сделать еще один привал; в тупичке, где не так донимал ледяной сквозняк.
— С-сука… — Дрожа от холода как припадочный, я наковырял кинжалом щепок из почти окаменевшего от старости бревна, подпирающего свод, и разжег костерок, водрузив на него банку с крольчатиной. — Вот спрашивается, какой идиот бил эти штреки и главное — зачем? Делать, что ли, было нечего этим португальцам? А может, голландцам? Или это уже англы ковырялись? Золото? Алмазы? Или просто камень добывали? А вот хрен его знает…
Пнул ногой изъеденную ржавчиной кирку, оставленную здесь каким-то старинным шахтером.
— Кто тобой работал? Педро? Клаас? Джонни? Или вообще черный Мамба?
И испугался. Вспомнил, как где-то читал, что первым признаком сумасшествия являются беседы с самим собой. Наскоро перекусил и побрел дальше.
В брошенной трухлявой деревянной тачке нашел стопку факелов: простые палки с намотанной на конце промасленной паклей. Маслом там уже и не пахло, но пакля каким-то чудом сохранилась и весело загорелась. Вместе с палкой. Уже что-то.
Усталость накапливалась просто в геометрической прогрессии. Казалось, что подземелье, как вампир, высасывает из меня силы. Вдобавок проснулась клятая совесть и, мерзко похихикивая, стала нашептывать всякую хрень прямо в мозг: