— Сильный старик… — шепотом прокомментировал фон Бюлов и сунул мне фляжку с коньяком. — Если кто-то и достучится до этих баранов, то только он.
— Так и было задумано… — Я быстро отхлебнул и опять прислушался.
Проповедник уверенно сыпал цитатами из Библии, даже заставлял некоторых генералов растолковывать их, словом, виртуозно работал с аудиторией. Все постепенно сводилось к тому, что если кригсраад откажется поддержать наступление на филистимлян — то станет сборищем еретиков и богоотступников.
— Знайте, Господь не оставит вас в этом благом деле! — уже просто грохотал священник. — И, видя ваше неверие, он явил знамение…
— Гм… — Я хмыкнул. — Кажется, близится мой выход.
— Что? — не понял Пауль. — Какое знамение?
— Не спеши…
— Все вы знаете нашего брата Михаэля Игла, пожертвовавшего собой ради победы Республик… — Коос ван дер Грааф сделал трагическую паузу.
— Да, его доблесть и героическая жертва несомненны, — явно подыграл проповеднику Бота. — Но при чем здесь он?
— Не спеши, сын мой! — торжественно провозгласил ван дер Грааф. — Терпение и еще раз терпение.
— Герр Игл, — из двери показалась лохматая голова одного из помощников священника, — прошу вас.
«Вперед, Мишаня… — скомандовал я сам себе, снял шляпу, перекрестился и переступил порог. — Пора явить знамение воочию…»
— Господь явил свою волю нам, сохранив жизнь этому достойному мужу, — прозвучали эхом слова проповедника, комментируя мой выход. — Но пусть он сам все скажет.
Я медленно обвел взглядом честно́е собрание. М-да… Буры есть буры. Явление живого мертвеца если и потрясло их в какой-то степени, то внешне это никак не отразилось. Хотя нет, глазенки-то полны изумления.
В комнате повисла мертвая тишина, нарушаемая только писком возящихся в углу мышей и бурчанием в чьем-то животе.
— Фельдкорнет Михаэль Игл, — коротко представился я и четко кивнул, щелкнув каблуками.
Первым справился с собой председательствующий на кригсрааде, убеленный сединами фельдкорнет от дистрикта Якобсдаль, Питер Якобсон.
— Несомненно, мы рады, что этот достойный человек остался жив, — отчеканил он. — Но какое отношение он имеет к обсуждаемому нами вопросу?
— Господь даровал сему чаду жизнь, — резко ответил Коос ван дер Грааф, — чтобы он вразумил вас. Говори, Михаэль.
— Да, пусть говорит! — выкрикнул Бота.
— Пусть скажет! — поддержали его Смэтс и Фронеманн.
Возражающих на кригсрааде не нашлось. А вот Жубер вел себя довольно странно: он потерянно водил взглядом по сторонам, будто не мог понять, где находится; казалось, старик что-то хочет сказать, но ни одного слова так и не промолвил.