Священник оказался образцом лаконичности для своего сословия:

— Нес слово Божье, миссионерствуя в койсанском племени, банда разбойников взяла меня вместе с туземцами в плен, всех заставляли работать на промывке породы, ужасные люди, почти все португальцы, ничего святого, только золото на уме. Главарь и его помощники — вообще сатанисты и мужеложцы. Я воспользовался непогодой и бежал. Но на прииске остался мой собрат, падре Доменик и полсотни туземцев. Помогите нам — и Господь отблагодарит вас.

Похоже, что падре не врет. Или врет, но очень складно. Ладно, поставим на первый вариант.

— Понятно. — Я быстро пристегнул к маузеру кобуру-приклад. — Пенни, приказ прежний: остаешься здесь и убиваешь всех, кто появится из кустарника. Старайся не подпускать близко. Я их встречу вон там. Видишь?..

— Угу. — Пенелопа деловито оборудовала себе позицию, пристраивая стрелковый мешок на камень. — Иди…

И пошел. Ввязываться в позиционную перестрелку с бандитами очень не хотелось — к ним могло подойти подкрепление. Да и вообще, чревато это. Поэтому само собой напросилось следующее решение: пока они будут бодаться с Пенни, зайти к португалам в тыл и решить все по-быстрому. За жену почти не опасался, снизу ее позицию еще попробуй обнаружить, а сверху совсем наоборот, все заросли как на ладошке, и стреляет Пенелопа как бог. И главное, не боится людей убивать — а это дорогого стоит. Но вообще не дело это — бабе воевать. В первый и последний раз резвится.

— Вот же, сука, не везет-то как, — бормотал я, перебегая от скалы к скале. — От водопада ушли — нарвались на бурю. Бурю пережили — нашли священника. Кинуть бы его да свалить самим на хрен, но не получается. Нам на ремонт шара время нужно, а бандиты уже на подходе. По-любому стычки не избежать. Увы нам, увы… Непруха, одним словом. Так, пришли. Вот здесь и подождем.

Долго ждать не пришлось, через пару минут в двух десятках метров от меня появились два вооруженных мужика. Карабины Маузера, длинные ножи, револьверы, высокие сапоги, бурские допперы, то есть короткие полупальто из толстого сукна, перепоясанные широкими кожаными ремнями, шляпы и смуглые морды, прямо подтверждающие теорию Ламброзо — то есть ничего необычного, типичный внешний вид доброй половины белого населения Южной Африки.

Укрывшись за большим камнем, они стали разговаривать, но на португальском языке, поэтому я ни черта не понял.

Почти черный от загара крепкий парень показывал на скальную гряду, за которой скрывался наш воздушный шар, а его товарищ, постарше, упрямо мотал заросшей патлами башкой и, видимо, предлагал вернуться. Трупы собачек им пока не было видно, но выстрелы они слышали точно, что, скорее всего, и вызвало ожесточенный спор. Оно и понятно: одно дело весело гонять безоружного святошу и совсем другое — связываться с вооруженными неизвестными.