— Это несложно. Когда к отцу Сергию собираешься, — старый Мастер назвал Хранителя старым именем.

— Завтра, чего ждать-то? Если я правильно понял просьбу Дуба — медлить нельзя. Вряд ли я ещё какую-то родню по дороге встречу, чтоб поменять один день на две жизни, — я пожал плечами.

— Ты правильно всё сделал, Ярослав. А случайности, — начал он.

— … неслучайны, — подхватил я. Шарукан по-доброму, светло улыбнулся и подставил мне правую ладонь. По которой я и хлопнул.

Ночью мне снился странный сон. И он вряд ли был связан с ягодно-виноградным напитком — выходили мы из ресторана, кажется, ещё свежее, чем входили в него. Почему-то казалось, что дело было в глотке отвара из старого зелёного термоса.

Холодно. Сыро. Поздняя осень.

Странная легковая машина, серая, древняя на вид, ехала по просёлочной дороге, старательно объезжая лужи и просто ямы, без воды. За ней, бодро проваливаясь в те самые выбоины, поднимая тучи холодных грязных брызг, прыгал тентованный грузовик. С чёрными крестами на борту и двери.

Легковая остановилась, открыв двери странно, задом наперёд. Из неё по очереди выбрались три фигуры. В блестящих кожаных плащах. Начищенных сапогах. И фуражках с высокими тульями, на которых распахивал крылья орёл. И со сдвоенными молниями на петлицах. Грузовик остановился позади, оттуда посыпались солдаты в полевой форме, без плащей. Троица подошла ближе к высокой кривоватой осине, что росла прямо возле обочины. На стволе дерева белел участок со снятой корой. Там что-то было начерчено, но что именно — отсюда не разглядеть. Обсуждая что-то громко, срываясь на крик, офицеры были заняты общением и собравшей на себе всё внимание картинкой на дереве. Поэтому не обратили внимания на ветер, что поднялся листве. И на ветку, что сломал сильный порыв. Падая аккурат между ними, она едва коснулась их лиц чудом сохранившимися на ней листьями. На землю одновременно упала и ветвь, и три офицера СС. Направленные в эти края личным приказом барона Филиппа фон Лютцельбурга, руководителя отдела ботаники Аненербе. Общества по изучению истории и наследия предков, как убедительно говорили его создатели. На листе с текстом приказа стояла виза Во́льфрама Зиверса, генерального секретаря этой организации.

Бойцы высадили в окружающий лес почти все патроны, прежде чем подобраться к телам офицеров. Один, кажется, ещё шевелился. Обратно машины, легковая и грузовая, ехали, не обращая на дорогу и рельеф ни малейшего внимания, под панические крики водителей и пассажиров.

На следующий день из рычавших грузовиков, замерших чёрным кольцом вокруг деревни, которых понаехало видимо-невидимо, выскакивали солдаты с ничего не выражавшими лицами. И точно такими же эмблемами на кокардах. Только на эмблемах не было кожи и мышц — только черепа и скрещенные кости под ними. Больше трёх сотен жителей этой и ближайших деревень были расстреляны ими в тот день. Из пулемётов. Патронов никто не считал. Леса прочёсывали остаток осени и половину зимы. А когда сошёл снег — сожгли деревню дотла, вместе с ближним лесом. Далеко, в нескольких километрах от чёрного пепелища, скорбно опали едва появившиеся листья на старой Осине. Дерево оплакивало погибших родичей. Под ним стоял на коленях с непокрытой головой небритый мужчина в ватнике, с густой проседью в тёмно-русых волосах. Из-под больших очков с сильными линзами текли слёзы.