Дядя Митя, казалось, услышал подуманное мной — брови разошлись от переносицы, на лице расцвела улыбка, словно он встретил родного человека после долгой разлуки.

— Как хочешь — так и называй. Нам не нужны имена. Это вам сложно говорить и думать о том, чему нет названия. До поры. Митяй зовёт меня бесхитростно: «Дуб», — если мне не показалось, то в потоке проскользнула ирония. «В потоке» — потому что это не было сказано, произнесено, продумано или как-то по-другому воспроизведено. Это была чистая энергия, что струилась вокруг и сквозь меня, откуда я мог достать то малое, что было доступно. И надеяться на то, что со временем будет доступно больше. И что это время настанет. И мне доведётся встретить его живым.

— Он хорош, Митяй. Он умеет и не боится думать. Теперь ты понимаешь?

— Да, Дуб. Хорошо, что ты настоял. Едва не разминулись мы со Славкой, — мысли деда не были потоком энергии. Они воспринимались её сгустками. Пришло на ум странное сравнение: Дуб играл на орга́не, как музыкант-виртуоз. Лесник одним пальцем тыкал в детское пианино на батарейках, пробуя попасть в мелодию.

— Я рад встрече и знакомству, Дуб. Жаль, что не смог встретить тебя раньше. Скажи, чем я могу помочь тебе? — я надеялся, что мои мысли будут звучать хоть немного складнее дедовых.

— Рад и я. И сожалею о случившемся с тобой. Это плохо и неправильно. Но это наука и опыт, а они редко бывают приятными, к скорби моей. Почему ты сказал «Славка», Митяй? — один из листов на правой ветви дрогнул, будто Дуб заинтересованно поднял бровь в сторону Алексеича.

— Ты же знаешь. А, надо, чтоб он тоже знал, я понял, — и лесник рассказал-промыслил его давешнюю выкладку про Ярь и Славу, и их соотношение во мне.

— Логично. Разумно. Но неверно, — Дуб отозвался тут же. И, кажется, эту связку сочетаний он донёс привычно, будто привык повторять её очень часто, как любимую поговорку.

— В нём редкий по нынешним подлым временам запас Яри, Митяй. И это вредило ему всю жизнь. Нельзя жить вольно, пытаясь угодить сперва родне, потом любимой, потом князьям. Не умеет. Но хочет научиться. А значит — может. Ты спросил, чем можешь мне помочь, Яр. Начни помогать с себя. Из больного — плохой лекарь. Из немого — неважный певец. Слабый — не лучший защитник.

Я чувствовал, что Дуб сообщал что-то бо́льшее. Но мне не хватало понимания. Как в той истории с измерениями.

— Да, я хочу научиться. Ты можешь дать мне мудрость и силу, Дуб? — мне казалось, что каждая следующая умозрительная реплика, если можно так сказать, получалась легче и свободнее.