Горько звучали слова о порабощённых старых Богах. Тоскливо. И без зла — чистая констатация факта, как у классика: «мы рубим — гнутся шведы». Только наоборот. А меня всё сильнее заботил вчерашний вопрос: «зачем я тебе, дядь Мить?». И ещё было по-прежнему страшновато. А ну как он сейчас и меня деревцу этому хилому пожертвует? Как там было в начале? Колыбель первородного зла? Вот-вот.

Старик замолчал. Поднял левую руку и снова пошарил по стене за собой. Опять не глядя. Столб света посреди овина истончился и исчез буквально за пару секунд. Видимо, перекрылись отверстия, впускавшие свет снаружи. Это если пытаться мыслить логически. К чему ситуация располагала слабо, мягко говоря.

— Вот такие дела, Славка, — вздохнул он.

— Ага, — поддержал я. Промолчать не получилось.

— Предлагаю тебе выбор, — начал он, повернув голову ко мне, опять будто бы с трудом оторвавшись от деревца, что снова повернуло листья кончиками вниз.

А я напрягся ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уж ещё? Кино все смотрели, книжки тоже читали. Варианты «или ты служишь злу рабом, или компостом» казались очевидными. Становиться перегноем как-то не хотелось. Сегодня — не хотелось.

— Если наш Дуб тебя признает — я расскажу тебе остальное, — выдохнул дед.

— А если не признает? — этот момент интересовал меня значительно сильнее.

— А если нет — провожу до того самого синего камня, где взял, и укажу, как к дороге выйти. Сюда ты точно больше добраться не сможешь, без меня-то. Ну, может, вспомнишь пару раз странного старого дурня-лесника, — он пожал плечами. Вроде не врал.

— А как я узнаю, что меня признали?

— Почуешь. Это словами передать трудно, нету слов-то таких. Звуками люди гораздо позже говорить научились. Когда забыли, как можно одними мыслями переговариваться. Ты вот думал, что злу можно пользу приносить, став или слугой, или навозом. Ну, как-то так. А добру слугой быть нельзя. Когда ты добро делаешь — ты сам им становишься. Так-то.

Я остолбенел. Внешне это вряд ли было заметно, потому что я с места не сходил и не двигался всё это время. Но тут прямо будто внутри всё замерло.

— Ты мысли читать умеешь? — подозрительно глянул я на Алексеича.

— И не только читать. Могу подсказывать. Могу отгонять. Много чего могу. Только мало нас, таких-то. Да с каждым годом всё меньше становится. По естественным причинам… И по противоестественным — тоже, — вздохнул он.

Вопрос «как понять, что странный прутик меня признал, что бы это ни означало» оставался без ответа.

— «Как-как?», — раздраженно буркнул лесник, — головой понять. Сердцем, душой ощутить. Как в трёхмерном измерении про пятое рассказать?