— Странные вы, человечки. Ну веди, показывай, раз охота, — наверное, это был сарказм. Неожиданно.

Я сидел на лавке в амбаре и мысленно общался с сущностью или даже явлением, видевшим динозавров так же, как меня сейчас. Пережившим эпохи, о которых, пожалуй, и учёные не догадываются до сих пор. Испытавшим столько всего, что и представить невозможно. И сохранившим чувство юмора. Пусть и весьма своеобразное. Значит, шансы оставались.

— В таком виде он им, конечно, тоже нужен. В красном углу поставят, пыль протирать будут, о высоком думать. Но если бы вышла удача чуть больше жизни в него добавить — ещё лучше стало бы. Обнял бы внучку. Правнука на руки взял…

Я чувствовал, что иссушенный дед в клетке слышит нас. Но молчит. И почему не вступает в наш слабо конструктивный диалог — не понимал.

— Мы оба устали, человечек. Смертельно, тяжко, невыносимо. И страшно давно. Он пришёл ко мне очень много лет назад. По вашим меркам, конечно. Мы жили мирно и дружно. Многое бывало. Но после той чёрной жертвы… — мысль оборвалась.

А какого, интересно, чёрта тогда вы оба меня звали, дорогу показывали? Я вытянул руку и попробовал нащупать реечку, чтобы закрыть отверстия для солнечного света на крыше.

— Погоди… Дай ещё чуть… — на этот раз «тональность» мысли показалась мне немного смущённой. Интересное кино. Жить мы, выходит, не хотим, но кушать любим? Значит, шансов становилось больше.

Я убрал ладонь с деревяшки, механизм действия которой понимал лишь очень примерно, чисто теоретически. Как и весь процесс «кормления» солнечным светом. В котором принимали участие собственно свет, невидимая мне система зеркал и, наверное, линз, и древнее Древо, судя по всему, выжившее из ума.

— Я тебя слышу вообще-то, человечек! — теперь мысль «звучала» обиженно.

— Прости, Осина. Я волнуюсь за старика. Мне не так много лет, как ему или тебе. За последние два дня я узнал слишком много нового, и это мне тоже спокойствия не прибавляет. Как и тот факт, что я веду застольную беседу с деревом, на котором удавился Иуда Искариот, — в этом внутреннем диалоге трудно было о чём-то умолчать.

— Сказки это! Откуда там осины? Ехуда Ишкер повесился на багряннике. Только зря, потому что отравили его заранее, можно было и без верёвки обойтись. Вечно вы, человечки, торопитесь куда-то, — в отсутствующей при такой беседе интонации мне всё равно чудилось брюзжание.

— Живём мало, а успеть многое хотим. Детей растить, внуков нянчить, — я пробовал не отклоняться от основной темы, что лежала в корзине между мной и пнём.

— Сам ты пень! Имей уважение, в конце концов! — громыхнуло в голове так, что даже в глазах потемнело.