– Довольно на сегодня, – сказал Альдор, отодвигая плитку. – Если перегрузить разум, символы начнут путаться и могут даже навредить. Они несут энергию.

– А как вы, – она исправилась, – как ты научился? – спросила Элис, вытирая руки о тряпицу, что ей подал Альдор.

– Отец учил. Так же, как я учу тебя. Это знание передается от дракона к дракону. Или… – он запнулся, – к тому, кто достаточно упорен, чтобы его принять. Моя мать выучила лишь несколько символов. Для нее это было слишком чуждо. Ты делаешь успехи. Быстрее, чем я ожидал.

В его тоне прозвучала неловкая, но искренняя похвала. Элис почувствовала неожиданный прилив гордости.

– А на этом языке можно колдовать?

– Можно формировать реальность. Но это не колдовство в понимании людей. Это не заклинания с рифмами и пассом руки. Это провозглашение намерения на языке самой вселенной. Слово «Си», произнесенное с нужной силой и визуализацией, может укрепить стену или обрушить скалу. Но для этого нужны века практики и врожденная связь со стихией. – Он посмотрел на нее оценивающе. – Возможно, однажды ты сможешь использовать его для малых дел. Для усиления роста растений в саду. Для очищения воды. Но не скоро.

Уроки языка стали ежедневным ритуалом. Утром – сад с Келлом. После обеда – каменная комната с Альдором. Вечером – библиотека или ее собственные рисунки, где она теперь иногда пыталась вплетать в орнамент знакомые драконьи идеограммы.

Через неделю Келл, застав ее одну в библиотеке за изучением звездного атласа, сказал:

– Вы меняетесь, госпожа.

– В каком смысле? – спросила Элис, отрываясь от книги.

– Взгляд у вас стал тверже. И голос глубже. Язык драконов накладывает отпечаток. Он меняет тех, кто на него отзывается.

Элис задумалась. Да, она чувствовала это. Мир вокруг не казался больше таким подавляющим. Он стал сложным, полным скрытых узоров и смыслов, которые она только начинала различать. Даже тишина Аэрии теперь была наполнена отголосками: гулом камня, шепотом ветра в расщелинах, которые она теперь слышала иначе.

Альдор тоже менялся. На уроках он был строгим, но терпеливым учителем. Вне их – он стал чуть более открытым. Иногда за ужином он рассказывал истории не о политике, а о странностях мира: о плавающих островах в южных морях, о пещерах, где кристаллы пели под определенным светом звезд, о древних, забытых цивилизациях, чьи следы он находил в горных породах. Он говорил о них не как владыка, а как ученый, как вечный студент вселенной. И в эти моменты Элис забывала, что перед ней дракон. Она видела ум, жаждущий знаний, не уступающий ее собственному.