Пак хмыкнул, и я понял, что он мне не поверил. Ни на йоту. В его глазах промелькнуло разочарование, смешанное с холодным расчетом. Он видел, что я лгу, но он не стал давить. Акулы не всегда нападают сразу. Иногда они просто кружат вокруг, изучая жертву, оценивая ее силу и слабости, выжидая удобного момента для атаки.

— Что ж, доктор, — сказал он, и его голос снова стал ровным и деловым. — Раз уж судьба свела нас таким причудливым образом, думаю, мы можем быть полезны друг другу.

— Полезны? — я удивленно поднял бровь. — Чем я могу быть полезен призраку? Стать вашим почтальоном с живыми? Нет уж, увольте.

— Не язвите, доктор, это вам не идет, — отрезал он. — Я могу предложить вам то, что у меня всегда было в избытке. Деньги.

— Спасибо, откажусь, — просто сказал я, чем смог выбить его из колеи. Он посмотрел на меня так, будто я только что на чистом корейском процитировал ему полное собрание сочинений Достоевского, а потом предложил сыграть в «камень-ножницы-бумага» на акции его корпорации. — Мне на жизнь хватает, а большего и не надо. Быть обязанным я не хочу, как и мальчиком на побегушках.

Пак молчал, изучая меня. Я видел, как в его глазах идет напряженная работа. Он пытался понять, кто я такой. Идеалист? Непроходимый дурак? Наверное, все бизнесмены, как Пак Чун Хо или тот же Ямада, привыкли, что мир вращается вокруг денег, что за них можно купить все: лояльность, информацию, даже жизнь.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Но тогда что вы хотите?

Я приподнял уголки губ в улыбке, думая, что мои мечты в реальность ему не воплотить, и тут же стал серьезнее.

— Мне ничего не нужно. Но раз уж мы застряли в этой… ситуации, может, попробуем разобраться в ней вместе? Вы не слышали чего-нибудь подозрительного, пока бродили по больнице?

Господин Пак насторожился. Его глаза сузились, превратившись в две маленькие щелочки.

— Подозрительного в каком плане, доктор? — настороженно спросил он.

Я прикусил губу. Вот же ж. Никогда первым ничего не расскажет. Настоящая акула бизнеса. Он не будет делиться информацией, пока не поймет, что получит взамен. Придется кинуть наживку, показать, что у меня тоже есть, что поставить на кон.

— Насчет вашего состояния. Вашей комы.

Пак нахмурился, его губы сжались в жесткую линию.

— Я слышал то же, что и все в этой больнице, — сказал он, и в его голосе прозвучал лед. — Что мое состояние — это вина профессора Теруми. Хирурга, что меня оперировал. Говорят, она проявила халатность.

Я тяжело вздохнул. Значит, он ничего не знает. Или делает вид, что не знает, выжидая, что я расскажу ему сам.