— Знаю я не так уж и много, — наконец заговорил он. — Очнулся я, если это можно так назвать, на следующий день после операции. Ощущение было странным. Не было боли, не было тяжести. Была только… легкость. Словно с меня сняли тяжелый, мокрый плащ. Я встал с кровати, вышел из палаты. Никто из медсестер и персонала не обратил на меня внимания. Сначала я подумал, что они просто слишком заняты. В конце концов, это больница. Но когда я попытался дотронуться до плеча одной из медсестер, чтобы задать вопрос…

Господин Пак посмотрел на свою полупрозрачную ладонь, и в его глазах на долю секунды промелькнула тень той первобытной растерянности, которую он, должно быть, испытал в тот момент.

— Моя рука прошла сквозь нее. Сквозь ее плечо, даже сквозь ее халат. Но не было никакого ощущения. Точнее было, но… — он задумался, пытаясь подобрать слова. — Не знаю, как описать. Но медсестра даже не вздрогнула. Просто пошла дальше, словно меня не существовало.

Он замолчал. Я слушал его, и в моей голове начали складываться кусочки пазла. Значит, это была не только Мей. Я могу видеть и других призраков. И тут я вспомнил ее слова, брошенные вскользь в моей палате. «Я встретила еще одного… Огромный, татуированный тип в гавайской рубашке». А потом того самого мужика с чипсами, который комментировал ножки медсестер. Значит, он призрак и его я тоже видел.

— Тогда я вернулся в палату, — продолжил Пак, и его голос стал глуше. — И увидел себя. Лежащего на кровати, опутанного проводами и трубками. Мониторы пищали, показывая, что мое сердце все еще бьется. Но это словно был не я. Я-то стоял прямо у койки.

Я мог себе это представить. Увидеть собственное тело со стороны, безжизненное, беспомощное. Этого хватило бы, чтобы свести с ума любого. Но Пак, казалось, уже прошел эту стадию.

— Я пытался вернуться в тело, как это показывают в фильмах, — он горько усмехнулся. — Не получилось. Затем пытался кричать, махать руками, наладить хоть какой-то контакт. Но никто меня не видел и не слышал.

— И вы… вы все это время бродили здесь один? — спросил я, чувствуя укол искреннего сочувствия. Изоляция — одна из самых страшных пыток для человеческой психики.

Пак чуть улыбнулся.

— О нет. Я не один. Эта больница — довольно оживленное место, если знать, куда смотреть. Здесь полно таких, как я. Тех, кто застрял вне миров. С некоторыми даже можно вести вполне интеллектуальные беседы. Гораздо более содержательные, чем с большинством моих живых коллег по бизнесу.

Он усмехнулся, и в его глазах блеснул огонек черного юмора.

— Здесь есть старая дама, которая уже лет десять вяжет один и тот же шарф в холле третьего этажа. Есть молодой солдат, который до сих пор ждет письмо от своей невесты у почтового ящика. Есть даже… — он на секунду задумался, — … один очень колоритный персонаж. Бывший якудза, кажется. Вечно ходит в гавайской рубашке и жалуется, что в загробной жизни нет хороших сигарет.