Мысли путались, сбивались в тугой клубок. Мне, кажется, впервые так отчаянно нужен был кто-то, с кем можно было бы поговорить. С другом. И единственным таким человеком в этой больнице был Савамура.

Я принял решение. Нужно было спуститься к нему. Наше кардиоторакальное отделение располагалось на шестом этаже. Нейрохирургия, где я временно обитал, — на восьмом. Всего два этажа, но казалось, что это два разных мира, две разные вселенные. Тут, в нейрохирургии, была тишина, в кардиоторакальном же отделении постоянно бурлила жизнь. Вечная суета, экстренные пациенты, крики из операционных, беготня. Наше отделение было похоже на растревоженный муравейник, который никогда не спит.

Я вызвал лифт. Двери из полированной стали бесшумно открылись, и я вошел в пустую кабину. Нажал на кнопку с цифрой «6». Лифт плавно, почти незаметно, поехал вниз. Я смотрел на меняющиеся цифры на электронном табло и лихорадочно думал, что именно я скажу Савамуре. «Привет, друг. Знаешь, у меня тут небольшие проблемы. Я, кажется, окончательно поехал кукухой. Разговариваю с призраком Теруми-сенсей, которая меня сбила, потому что болтала по телефону. А еще я только что нашел девочку перед важнейшей операцией и провел ей мини сессию психотерапии. Как твой день прошел? Не одолжишь немного антипсихотиков?». Звучало так себе. Очень так себе. Наверное, стоит начать с чего-то более простого.

Двери открылись, и я шагнул в родную обитель. Знакомый до боли в зубах запах кофе из автомата ударил в нос. Я сразу увидел привычную картину: медсестры, как белые пчелы, носились по коридору с капельницами и стопками историй болезней. Молодые ординаторы, бледные от тотального недосыпа, с красными глазами, что-то лихорадочно строчили в планшетах, прислонившись к стене. Где-то в конце коридора кто-то громко, на повышенных тонах, отдавал распоряжения по телефону.

Я увидел Савамуру. Он стоял у сестринского поста и о чем-то напряженно, почти на грани ссоры, спорил с Инуи. Лицо у него было уставшим, серым, под глазами залегли темные, почти черные круги. Было видно, что у них была тяжелая ночь, а может, и не одна. И в этот момент я понял. Я не могу. Я просто не имею морального права сейчас подойти к нему и вывалить на него все свои проблемы. У него наверняка и своих забот по горло. Моя душевная рефлексия и кризисы на фоне этой ежедневной борьбы за человеческие жизни выглядели бы просто смешно и неуместно. Я и сам помнил, что когда я был старшим ординатором, у меня сил даже на свои проблемы не оставалось, не то что чужие выслушивать. Я мог с семьей сутки не видеться, о друзьях давно позабыл, а вся моя личная жизнь была в книжках и пациентах. Но я знаю Савамуру. Он из кожи вон вылезет, но поможет, поддержит. Но нужна ли мне такая поддержка, которая только утопит моего «помогатора»?