Мей, до этого стоявшая с опущенной головой, медленно подняла на меня глаза. В их изумрудной глубине промелькнул слабый огонек надежды.

— Но, — продолжил я, и этот огонек тут же дрогнул и почти исчез, — это не меняет того, что все могло закончиться гораздо, гораздо печальнее. Для нас обоих. Вы спасали одну жизнь, но при этом поставили под угрозу другую. Не только мою, но и свою тоже.

Я вздохнул.

— Да, все обошлось. Но представьте, если бы дорогу переходил не я, а перебегал какой-нибудь ребенок? Смог бы он пережить это столкновение? Вы могли стать убийцей, профессор.

Мей вздрогнула. Я же взял в руки книжку, давая понять, что этот разговор окончен. Мне нужно было время. Время, чтобы переварить это. Чтобы моя праведная злость окончательно отступила.

И в этот самый момент дверь в палату распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, издав громкий, дребезжащий хлопок.

На пороге, тяжело дыша, стояла молодая женщина. Растрепанные темные волосы выбились из небрежного пучка, на бледном лице — следы от слез, а в широко раскрытых, обезумевших глазах плескался чистый, незамутненный ужас. Она была одета в простую одежду. Ее грудь высоко и часто вздымалась, словно она только что пробежала марафон. Женщина обвела палату диким, загнанным взглядом, и, увидев меня, сидящего на кровати, бросилась ко мне.

Мы с Мей замерли, как два истукана, в абсолютном шоке от такого внезапного и яростного вторжения. Мей даже сделала шаг назад.

— Вы… вы Херовато-сан? — выдохнула женщина, вцепившись в рукав моей больничной пижамы своими тонкими, холодными пальцами. Ее хватка была на удивление сильной.

Я опешил от такого напора.

— Да, это я, — растерянно подтвердил я. — А в чем дело? Что-то случилось?

— Моя дочь… Ино… — ее голос срывался, переходя в шепот. — Она так много о вас рассказывала. Она сказала, вы ее друг.

— Можно и так сказать, — я осторожно кивнул, пытаясь высвободить свою руку из ее мертвой хватки. — Мы подружились. А что с Ино?

— Вы ее не видели? — она заглянула мне в глаза, и в ее взгляде была такая мольба, что у меня сжалось сердце. — Она не с вами? Она не приходила сюда?

— Нет. Я не видел ее с самого утра, после завтрака. А что произошло? — я напрягся.

— У нее сегодня операция! — голос женщины сорвался на крик, полный боли и страха. — Она должна была быть в палате, готовиться, но ее там нет! Она куда-то спряталась! Мы… мы не можем ее найти! Медсестры ищут, врачи… все отделение ищет! Никто не может найти!

Она закрыла лицо руками и зарыдала. Глухими, отчаянными, душащими всхлипами. Я смотрел на эту раздавленную горем женщину и чувствовал, как моя собственная злость, мои обиды отступают на второй, на третий, да на десятый план.