Когда я закончил, он долго молчал, глядя в одну точку на кафельной стене.

— Что ж, это хорошие новости, — наконец произнес Пак, и в его голосе не было ни радости, ни облегчения. — Но, значит, я все забуду.

Я чуть заторможенно кивнул. Об этом я подумать еще не успел. А ведь и правда. Судя по слухам, гулявшим в призрачном пространстве больницы, еще никто из тех, кто очнулся от комы, не вспоминал время, проведенное в потустороннем мире.

— Все, что я здесь узнал, — задумчиво продолжал Пак. — Имена, лица, мотивы… Все это исчезнет. Я очнусь, и для меня все начнется с чистого листа. Они наверняка снова попытаются замять дело и все же убедят меня в том, что виновата профессор Теруми. И я им, вероятно, поверю. А настоящий преступник останется безнаказанным.

Он поднял на меня холодный взгляд.

— Этого нельзя допустить, Херовато-сан.

Пак подошёл чуть ближе.

— У меня есть к вам просьба. Ж

— Да…? — настороженно проговорил я. В нынешней ситуации мне даже страшно было узнать, что же там за просьба.

— Я хочу, чтобы вы написали письмо, — сказал он. — Я вам его продиктую. И вы отправите его на мой личный почтовый ящик. Тот самый, с которого мы писали моему секретарю.

Я молча смотрел на Пака, ожидая, пока он пояснит свою просьбу.

— Это будет… дневник, — криво усмехнулся он. — Дневник моего «призрачного» пребывания здесь. Когда я очнусь, и мой секретарь Со поймет, что я пришел в себя, он даст мне доступ к этой почте.

— И вы поверите? — скептически спросил я.

— А как не поверить, — он странно усмехнулся. — Ведь там я также упомяну информацию, которую мог знать только я сам.

— Хорошо, — наконец сдался я, доставая телефон. — Я готов. Диктуйте.

Пак начал диктовать. Имена, даты, события. Он в деталях изложил все, что ему удалось выяснить за эти недели, блуждая по больнице невидимой тенью. О разговорах, которые он подслушал, о людях, которых он видел. Он говорил о Мей, о Томимо, о своих конкурентах.

— Когда закончите, отправляйте, — сказал Пак в конце своей речи. — И еще одно, доктор.

— Да?

— Вы должны дать мне обещание. Даже, скорее, клятву. Что бы ни случилось, вы никому никогда не расскажете об этом письме, — он говорил очень серьезно, и я понимал почему. В письме Пак рассказывал такие важные данные, которые с лёгкостью можно было использовать в своих целях.

Я посмотрел ему в глаза.

— Обещаю, — твердо сказал я.

— Хорошо, — кивнул он. — А теперь вам нужно отдохнуть. Завтра будет тяжелый день. Для нас обоих.

Я вышел из ванной, чувствуя себя так, будто меня посвятили в страшную государственную тайну. Я отправил письмо, а потом лег на кровать и провалился в первый за многие дни дневной сон.