Глава 30
Глава тридцатая.
Эвитан, Лютена.
— При Эрике-Бастарде такой дряни не было!..
— А уж при Фредерике-то… Ох, вот это был король!..
К Ауэнту привыкнуть невозможно. Хоть сколько раз ты туда угодишь.
Впрочем, может, особо и не придется. Вряд ли в этот раз Бертольд Ревинтер задержится здесь надолго. Пока не таскают в застенки — уже хорошо. Но даже это не продлится долго. Даже если его личное признание никому и не нужно. Виктор Вальданэ, конечно, всерьез уже верит, что все вокруг куплены соседними странами. Но Мальзери-то какая в таком признании выгода? На публичной казни перепившая дешевого пойла столичная чернь и так станет швырять в Ревинтера камни и грязь. Ну, просто за то, что он был министром и пятьдесят с гаком лет жил в сытости и довольстве. По их мнению, невиновных аристократов и вовсе не бывает. А уж чтобы еще и при высоких должностях…
Разве что потребуется срочно выдать каких-нибудь заранее назначенных ему сообщников, чей роскошный замок или богатое поместье приглянулись Виктору Вальданэ.
В прошлый раз опальному министру финансов досталась камера с видом на внутренний двор, где проводились казни. В одном из окон напротив обнаружился тогда и престарелый мэтр Груар, чью ветхость (и тем более, недалекость) сильно преувеличивали.
Ревинтер искренне надеялся, что в этот раз старика не тронут. Просто о нем не вспомнят. Кто такой Груар — для Его уже Императорского Величества Виктора, аж целого Великого? А то сам Бертольд слишком неосмотрительно взял старика к себе на службу. И вовремя не отправил в Тенмар вместе с Роджером и Мирабеллой, хоть и собирался.
Еще остается надеяться, что у старших сыновей хватит ума не оставаться в Западной Ритэйне. Пусть бегут хоть к Анри Тенмару, хоть к Всеславу Словеонскому. Всё лучше, чем угодить в ядовитые когти к Виктору Вальданэ… и к Валериану Мальзери.
Потому что чем больше размышлял в одиночестве Бертольд, тем больше понимал: слишком многое из нынешних деяний Виктора для него чересчур. Нет, не жестокость и не самодурство. Для такого особого ума не надо, хватит отсутствия моральных качеств. Ну и мстительности.
Уж, вроде бы, кто так трясся над собственными детишками, как Кармэн Вальданэ? При всех ее недостатках и неразборчивости в связях, сына с дочкой она любила больше, чем всех своих мужчин, вместе взятых.
И что? Где благодарность любимого, балованного сыночка? Он уже открыто орет в бешенстве, что его мать немногим порядочней публичной девки.
Но позволять пить вино только в дни казней, награда за донос в размере одной десятой имущества осужденного… и даже этот закон против грамотности. Да, женщин туда вписал именно крепко обиженный на собственную мать Виктор Вальданэ. Но вот под таким предлогом обвинить в измене Короне богатейших купцов и забрать в казну их имущество? Это явно не его почерк.