— Конечно. То дерево, мой верный рыцарь… Просто у тебя выбор есть. Есть и сейчас.
— Он у нас у обоих был. Мы могли оставить судьбу Виктора на кого-нибудь другого.
— Не могли. В Лютене были только мы — и кардинал Евгений. Без его жертвы и нашего табора Лютену уже бы сожрали. Причем, не только тех, кто радостно скакал и вопил на площади, но и тех, кто прятался от них по домам. Сожрав тех скотов на площади, мертвые змеи обрели бы силу и до прочих дотянуться. Просто ты должен помнить, Виан: когда табор сможет добраться до Виктора, я уйду вместе с ним. Улечу в вихре осенних листьев. Даже тела не останется, Виан. Век Осенней Королевы короток.
— Я последую туда за тобой, — спокойно ответил Октавиан. — Умрем вместе, выживем вместе или станем призраками вместе. Здесь и в посмертии — рука об руку. Навсегда.
Вкус вина и еды уже действительно притупился. Но вот любви и объятий — еще нет.
И, возможно, только благодаря этому они еще живы.
Глава 39
Глава тридцать девятая.
Эвитан, Южная Ланцуа.
Бледно-серебристый лунный диск — в просвете серых свинцовых туч. От них веет северной стынью топких болот, всегда холодной водой мрачных озер, острыми пиками темных сосен и елей, кратким и неласковым летом. Неприветливым краем, где сейчас Диего.
Откуда Элгэ уже не сумеет его вытащить никогда. Братишка или спасется сам, или навсегда останется на Севере.
А еще хуже, что они больше никогда не увидятся. Ни с братом, ни с сестрой, ни с Эстой, Крисом, Конрадом…
Не говоря уже о Евгении Аравинтском, что опередил Элгэ на дороге, ведущей за Грань. Ратная доска, мягкая улыбка, всегда добрые, понимающие глаза.
Что творится с этим миром, что с клинком в руке теперь погибают такие, как кардинал Евгений?
Дорого же он заплатил за те слова в пользу Виктора Вальданэ. За доверие к юноше-изгнаннику, родному внуку короля Аравинта.
А чем заплатит Элгэ — за то, что не просто поддержала, но еще и увела чужого любовника? И отца чужого ребенка.
Всё то, что теперь творится в Лютене, ужас, кровь и смерть, жадно пирующие там, — и ее вина тоже.
Лунные блики на лице Октавиана. Он всегда спит чутко, но сейчас даже не шелохнулся. Только чуть улыбнулся, будто под лаской матери. Которой толком не помнит.
А значит, в заброшенном замке сейчас спят все, кроме Элгэ Илладэн. Потому что не для них эта ночь.
Опять — не для них.
Только для Элгэ.
Для нее этот лунный свет и эта всегда незваная гостья.
Нет. Ее всегда сначала зовут — причем, настойчиво. Только сами не понимают, что это делают.
Люди вообще часто полагают, что не совершают ничего дурного. Что Вечная Бездна Огня и Льда суждена лишь их противнику, а вот им самим — кущи Светлого Ирия за праведность. Мало тех, кто и впрямь готов признать свои деяния такими, как они есть.