На самом деле, даже чужие голоса различать порой сложно. Они кажутся одинаковыми, как горошины из одного стручка. А чужие слова — одинаково лишенными смысла.
По большому счету, он не может даже вспомнить, как давно эта компания уже его обсуждает. И что именно говорилось прежде.
Алан по-прежнему готов без устали скакать вслед за Осенней Королевой — если за ее плечами вновь взовьется огненный плащ, а темные волосы увенчает золотая кленовая корона с острыми зубцами.
Но за этой усталой женщиной с печальными глазами Эдингем никуда следовать не желает. И уж точно ему без надобности сочувствие арсениитов, что спрятались от жизни и ее радостей и горя за стенами обители и пыльными старыми книгами.
Только вчера Алана попросту тайком опоили сонными травами и не разбудили вовремя. Табор возвращался — опять кого-то выручать, а Эдингем это проспал. И, проснувшись, едва не взвыл с тоски. Они сделали это, якобы, ради него. Но разве он просил спасать его таким образом? Зачем ему жизнь, если самое важное в ней — теперь нельзя? Табор и так скоро уйдет навсегда. Так почему же нельзя провести с ними последние вылазки? Чтобы потом память сохранила чуть больше драгоценных счастливых крупиц?
— В следующий раз я поеду с ними, — прервал обсуждение себя самого Алан. Они внезапно даже удивились — все. Только монсеньор понимающе приподнял бровь. — Это моя жизнь.
— Ты ее потеряешь, — почти прошипел Октавиан. — Один-единственный полет с Осенней Охотой не свел тебя с ума лишь благодаря моей крови и Силе Элгэ. Но еще раз и…
— Это моя жизнь, — упрямо произнес Эдингем. — Только мне решать…
— Вы всё еще мой офицер по особым поручениям, — напомнил Ревинтер. — И должны подчиняться приказу…
— Я бы подчинился, — вдруг усмехнулся Алан. — Только напомните, пожалуйста, монсеньор, министром какого короля вы сейчас являетесь, чтобы у вас были личные офицеры? Насколько я помню, Виктор Вальданэ уже отрешил вас от должности, а ни Анри Тенмар, ни Всеслав Словеонский вашу службу еще не приняли.
— Он сейчас не осознает своих слов, — будто извиняясь, повернулся к Ревинтеру Октавиан Мальзери. Сам он уже явно взял себя в руки.
— Я это понимаю, — вздохнул монсеньор. — Не волнуйтесь, я помню, что обязан Алану жизнью. А он сейчас не в себе.
— «Он» в следующий раз полетит снова с табором, — уже жестко напомнил Эдингем. — И никто из вас не станет мне мешать.
Глава 38
Глава тридцать восьмая.
Эвитан, Южная Ланцуа.
Впервые за долгое время они — наедине. Только вдвоем, не считая ночи, луны и звезд.
Впервые у них есть не только палатки или какая-нибудь сторожка. Или еле живой дом в какой-нибудь заброшенной деревне.