Дровяник рядом и все палатки тоже заняты. Спасенные едва там уместились. Причем, вповалку.
Осень воцарилась не только снаружи, но и внутри. А особенно паршиво, что еще и в душе.
Теперь там тоже без конца либо льет, либо моросит.
Подогретый травяной настой давно не бодрит. И будто вообще не имеет вкуса. А кемет и вино уже кончились.
Впрочем, вчера вечером они уже тоже не имели особого вкуса. Теперь все напитки ощущаются простой подогретой водой. Причем, даже не ключевой, а речной.
Эдингем устало вытянулся на охапке соломы. Куда бы ни вела Элгэ Илладэн спасенных арсениитов, это она решит без Алана. А пока можно просто закрыть глаза… и хотя бы попытаться представить себя в другом месте.
— Алан. — Увы, в покое его не оставили. В южных черных глазах Октавиана Мальзери отражается южная ночь. Но самая обычная, увы. Без рябиновых костров и танцующей луны. И без завораживающего звона веселых монист. Зато не исключено, что тоже в потеках дождя. Ночью он льет теперь не хуже, чем днем. — Просто послушай, хорошо? Тебе удалось вернуться. Это очень важно.
— Я читал древние легенды о странных существах из-за Грани, — качнул седой головой монсеньор Ревинтер, чье лицо и имя Алан теперь снова помнит хорошо. — Правда, там забыли упомянуть, что эти существа — уже мертвы, хоть и выглядят живее живых. Тем, кто прокатился с Осенней Охотой, очень трудно вернуться до конца. Алан Эдингем — даже не южанин.
— Просто жизнь ему теперь кажется слишком пресной и скучной, — подтвердил отец Лоуренс. — Лишенной красок. Смертным нельзя сталкиваться с потусторонним. Они к такому не готовы.
— Вы на редкость осведомлены в таких вещах, — заметил Октавиан. — Для монаха.
— Я не родился монахом, — мягко ответил отец Лоуренс. И впрямь и слишком молодой, и слишком привлекательный для дам — для монаха. — Но не для всех подходит найти утешение в вере в Творца. Некоторые не готовы расстаться с мирской жизнью.
Эдингем бы расстался с удовольствием. Пусть бы она улетела прочь и рассыпалась ворохом золотых осенних листьев.
А сам он улетел бы в совсем другую сторону. Взвился на черном коне в лунное небо — с табором.
Алан отчаянно потряс головой. Вдруг захотелось резко обернуться к ним всем, обсуждающим его уже в открытую. Заорать, что с ним всё в порядке. Даже если Эдингему не хочется видеть никого из них. Даже если безумно тянет назад — к Осенней Охоте, в табор. Взвиться в ночное небо на летучем скакуне, выпить рябинового терпкого вина из витой фляги, обнять черноокую красавицу… которой в подлунном мире уже нет в живых.
Элгэ Илладэн и Октавиан Мальзери каким-то образом сохранили способность смеяться, а вот для него подлунный мир будто выцвел. Словно Алан вдруг перестал различать цвета, и всё сделалось лишь одного цвета — серого. Как небо над дорогой. И моросящий дождь.