Роджер тоже упоминал всякое… Алан всегда считал друга куда чувствительнее себя, но теперь уже засомневался.
Ясно одно: несмотря на всю опасность, нельзя бежать из Лютены, бросив тут монсеньора на произвол судьбы. И смотреть уже на его мучения и казнь на площади Эдингем не готов точно.
— Прекратите пить, — совсем как когда-то Рамиро, приказал Алану младший Мальзери. — Во-первых, такого слабого, дрянного вина вам придется вылакать целое ведро, а столько здесь просто нет. Во-вторых, это всё равно никому и ничему не поможет.
— Анри Тенмар, — внезапно понял Алан. То ли дешевое вино помогло, то ли сам сообразил. — Нужно связаться с ним и попросить спасти Лютену. Кроме него, помочь некому.
Потому что, кроме него, сменить короля можно разве что с помощью императора Мидантии. Но Евгений Кантизин — неизвестно где. Да и зачем ему устраивать переворот в соседней стране? А соваться с такими предложениями к Юлиане Мидантийской Лисице Алан всё же не рискнет.
А даже если Анри Тенмару плевать на Бертольда Ревинтера, на сотни тысяч жителей Лютены — нет. Ради них он уже сражался и раньше.
И, может, монсеньор (или Роджер, что ли) как-нибудь уговорит Анри Тенмара напялить эту клятую корону на себя. Лично с Алана уже точно хватит непроверенных королей. Особенно слишком молодых.
Глава 14
Глава четырнадцатая.
Эвитан, Лютена.
Октавиан явно считал, что Алан продолжает спать, иначе не устроил бы в комнате быструю помывку. Но Эдингем открыл глаза и ничего не заметить уже просто не мог.
Октавиан мылся голым по пояс. И его склонившаяся над тазом с водой спина как раз заслоняет свет. Гибкая, с уже сильными, развитыми мышцами… и сплошь испещренная перекрестьем шрамов. Причем, некоторых настолько рваных, что лучше не представлять, чем их наносили.
— Плеть с крючками на конце, — ровным голосом пояснил Октавиан, не поворачиваясь. — И еще одна трехвостка. Оплетенные в кожу железные пластины. — Он натянул свежую рубашку и лишь тогда повернулся. Ровный-ровный взгляд — под стать голосу. Никаких эмоций.
И не только потому, что он — Мальзери и наполовину мидантиец. Хотя из тона Евгения Кантизина порой тоже будто выцветали все эмоции.
— Как ты выжил? — И не стал калекой заодно? Задавать вопросы — уже верх бестактности, но Алан просто не смог удержаться.
— Там был очень искусный лекарь. Он лечил меня каждый раз. Без него я бы точно сдох, как… раздавленная крыса, — похоже, собак Октавиан всё же слишком любит.
— Надеюсь, он жив. Этот лекарь.
— И я надеюсь.
— А тот, кто это с тобой сделал, мертв?
— Мертв, — согласился Октавиан всё так же бесстрастно. — Это был Его Ничтожество Карл Тупой. Идиот и садист, если ты еще сам не догадался. И если у тебя еще были сомнения, то я не люблю жестоких королей. Но особенно не выношу жестоких королей-идиотов. — Теперь он уселся прямо на подоконник. Напротив Алана. — Ты вчера говорил про Анри Тенмара. Если помнишь. Не жестокого и не идиота.