Эдингем невольно огляделся по сторонам.
— Поздно, — почти весело усмехнулся Октавиан. — Ты вчера наговорил государственных измен на пять. А при нынешнем короле — и на десяток. Так за свой престиж боялся разве что Карл Недоумок, но у него не хватало мозгов и логики как-то всерьез за это покарать. Его предел был — кулаки, плеть и казненные слуги, а не политика.
— Я был пьян, — произнес Эдингем. И тут же разозлился на себя за оправдание. В конце концов, он всё еще на свободе, родных в заложниках тоже нет, в заточении — только монсеньор, а ему от неосторожных слов бывшего капитана уже ни тепло, ни холодно. — Но я и сейчас готов всё это подтвердить.
— Это так? — на сей раз усмешка младшего Мальзери далека от веселости. — Тогда ты достаточно трезв, чтобы выслушать ответ: Анри Тенмар не примет корону Эвитана. И причины для этого у него есть. Но еще у него есть племянник…
— Еще один малолетний сопляк…
— Но-но, неужели ты настолько не веришь в способности Тенмара, как воспитателя? С другими он как-то справлялся. Даже твоего дружка Роджера Ревинтера умудрился перевоспитать… не спорь. Карл был болен, а вот юный Рене — здоров. Здоров-здоров, Эрик еще не успел рехнуться, когда его зачинал. И Рене никто не станет позволять то, что было можно Карлу. Но еще Тенмару будет жаль своих людей. И эвитанцев — тоже. Ему все — свои. Но однажды он уже захватил Лютену. И обошелся малой кровью. Очень малой. Не спорь: я тоже его в этом не одобряю. И ты не одобряешь. Когда кровь не готов лить ты — льют твои враги, и гораздо больше. Но он — такой, как есть, и, кажется, нам пора ценить подобных политиков. Лично я по горло сыт «Великими» правителями, готовыми пачками класть тысячи на алтарь собственного дутого величия. И да — я не верю в возвращение Грегори Ильдани. И сестры Виктора Арабеллы — тоже. Оттуда, где они сейчас, обычно уже не возвращаются. Значит, у нас есть только один вариант. Стоит Виктору умереть, как Золотой Трон освободится. И на сей раз у Анри Тенмара не будет никого, кроме племянника, чтобы этот трон занять. И… никого, кроме себя, на роль Регента. Больше не отвертится. Больше двадцати лет покоя Эвитан получит. До двадцатипятилетия нового короля. Но за всем этим нам с тобой еще придется очень даже побегать. Виктора Первого охраняют как никого другого. А убить его, как Сезаринга, очень трудно. Гуго вот долго не могли.
— Я знаю, — вдруг признался Алан. — Это я стрелял в него.
— Верю, — кивнул Октавиан. — Значит, у тебя был шанс пристреляться к Сезарингу. Что ж, теперь ставки выросли.