А затем Октавиан Мальзери всё так же молча потянул его назад. Молча и решительно.
Шаг назад, два, три, четыре, пять…
Они что, убегают? Оставив Элгэ… там, куда она исчезла? На произвол судьбы?
Кажется, Алан прошептал это вслух. И слабо, но дернулся назад.
И Октавиан вновь отрицающе качнул головой, не разжимая хватку:
— Нет. Не знаю, где сейчас Элгэ, но там она жива. Я это чувствую. А вот нам… лучше отойти. От места ее исчезновения.
— Далеко? — Эдингем всё же не удержал ехидства.
— Нет, — без тени усмешки или раздражения, абсолютно ровно ответил Октавиан. — Шагов на пять. А лучше — на семь. Вот к этой стене. Стены — уцелеют точно.
— Уцелеют — от чего? — похолодел Эдингем.
— Увидишь. Скоро.
Откуда-то вдруг резко повеяло осенней листвой, жаром костров…
Алое зарево вспыхнуло так ярко, что Алан зажмурился. Если это взрыв пороха… отошли они недостаточно далеко.
И стены, может, и уцелеют, а вот они с Октавианом — точно нет. Только бы сразу насмерть!
Не взрыв. Просто пылающий огненный круг — выше Алана точно, и в диаметре — с двух.
Прямо там, куда он собирался так неосторожно вступить. Сейчас Эдингем превратился бы в факел.
— Даже быстрее, чем я думал, — вот теперь Октавиан усмехнулся.
Октавиан, что, оказывается, только что вновь спас Алану жизнь.
Огромный рыжий осенний костер пылает посреди дороги. Полностью ее перекрыл. Хорошо хоть стены вокруг — кирпичные.
В таких кострах жгут палые листья, но эти явно и не собирались сгорать дотла. Ощущение, что они просто танцуют в языках такого же ало-золотого пламени — багряные, желтые и с прозеленью. Чужая осень незваной гостьей вступила в Лютену и пляшет в ней.
Да и откуда взялась бы листва в уже почти облетевшей столице? А уж тем более — в этом переулке, где рядом нет ни одного дерева. Одни стены старых домов.
А луна — откуда? День же сейчас…
Алан отчаянно затряс головой, жмурясь и снова распахивая глаза. Но, увы, ничего не изменилось. Особенно рваная стрела-прореха в сером небе, откуда глянула вороненая бездонная ночная чернь. Будто кто-то рванул ветхий холст старого гобелена, открывая истинный мир.
По черным небесам катится полная бледная луна, слишком низко нависшая над Лютеной. А за ней — еще одна, поменьше, будто тень прежней.
Если бы не теплое, крепкое пожатие Октавиана, Алан бы взвыл. И рухнул бы на колени, взывая к… а к кому теперь полагается, если явно грозит пришествие Творца в подлунный мир и Последний Суд?
И еще повезет, если именно Творца! За грехи приходит обычно не он, а за последние несколько лет Лютена явно грешила куда больше, чем за сотню предыдущих.