А самое жуткое, чтоэти честно считают, что исполняют волю не только нынешнего короля, но еще и Творца — милосердного и справедливого. Хотя никакой Творец из Светлого Ирия к ним не спускался и подобных распоряжений никогда не отдавал.
Станет он даже лишний раз смотреть в сторону подобной дряни, как же! У него-то выбор есть…
А Элгэ опять забывает, что Алана уже принял Осенний Табор. И слишком многое для него изменил. И в нем.
— Давай, — какая-то желтолицая старуха вкладывает камень в руку мальчишки лет семи, тот отчаянно трясет головой. — Давай! Трус!.. Не смей расти трусом и подлецом! Ты что, ненавидишь своих мать и отца? Меня ненавидишь? Короля? Творца нашего — милосердного и справедливого? Кидай!
Стражу Элгэ заметила тоже. Как и трех леонардитов. Но если монахи усердно благословляли толпу на площади, то солдаты не вмешивались. Просто охраняли всё это. Сами не участвовали.
У этих не блестит никаких масляных глаз. Но и спасать они никого не собираются. Во всяком случае, не жертв.
Наконец-то столб! Элгэ выдернула ребенка у неопределенных лет бабы, тащившей его за ноги к костру. Саму бабу отшвырнула в сторону.
Повезло, что ребенок еще не пострадал, иначе…
Иначе Элгэ толкнула бы в огонь саму злобную бабу.
— Мама! — мальчишка сунулся к матери.
Октавиан отшвырнул здоровяка ударом в челюсть, Симеон и Анастас его прикрывают, третий уже отвязывает девушку.
Та крепко стиснула ребенка, очередной камень свистнул мимо ее виска.
— Назад! — прорычала Элгэ, вскидывая пистолет. — Первого же — пристрелю на месте. Плевать — мужик или баба.
— Не вмешиваться! — рявкнул наконец-то отмерший предводитель стражи в сторону Элгэ. — Деревенские сами творят правосудие.
—Что они творят? — Элгэ видит сейчас вокруг не лица, а плесень. Быстро расползающуюся во все стороны гниль. И откуда-то издалека доносится еще плохо различимое шипение.
— Я — капитан Алан Эдингем! — заорал Алан. — Прекратить!
— А я — капитан Джонатан Уотерс! — еще громче рявкнул немолодой уже вояка. — И у меня приказ Его Величества Императора. В сторону, капитан, или вы — предатель Короны! Эта женщина нарушила Указ Императора. И оскорбила священные устои Творца — милосердного и справедливого.
А самого Творца, конечно же, как обычно — никто даже не спросил. Кто именно из присутствующих тут его оскорбляет.
— Это мать незаконного ребенка! — яростно орет толпа. — Бей их!
— Бей потаскуху! — расплывшаяся бабища вдвое шире Элгэ прет на них. — Отродье — свиньям!
— В огонь! — ревет какой-то раскосмаченный седобородый дед. — В огонь выблудыша!
Ни у Октавиана, ни у Алана не поднялась рука. У мирных арсениитов — тем более.