Ганс находился неподалеку, его глаза-буравчики сканировали толпу. В какой-то момент он незаметно приблизился к Шторму и что-то шепнул. Макс едва заметно кивнул, его челюсти сжались.

— Оставайся здесь, — приказал он Лизе. — Мне нужно уделить пять минут господину мэру. Ганс присмотрит за тобой.

Он отошел к группе мужчин у камина. Лиза осталась стоять у высокой мраморной колонны, сжимая в руке нетронутый бокал. Музыка лилась мягким потоком, гости смеялись, но внезапно в этой симфонии роскоши что-то изменилось.

Это было шестое чувство — то самое, которое обостряется у жертвы, долго живущей в клетке с хищником. Лиза обвела взглядом зал. На втором этаже, на балконе, предназначенном для оркестра, она заметила движение. Музыканты были заняты игрой, но за тяжелой бархатной шторой мелькнул холодный блеск металла.

Она замерла. Время словно замедлилось, превращаясь в густой мед.

Шторм стоял спиной к балкону, увлеченно слушая собеседника. Он был идеально открыт. Большая, легкая мишень. Лиза видела, как ствол винтовки медленно выдвигается из-за портьеры, наводясь точно в пространство между лопатками Шторма.

«Он умрет, — вспыхнуло в голове. — Сейчас. И всё это закончится. Плен, страх,… Я буду свободна».

Но вместе с этой мыслью пришла другая — острая, как удар ножа. Если он умрет, рухнет не только её шаткий мирок, но и вся выстроенная им защита: Майя снова окажется под угрозой, а самый большой страх за маму, которая всё ещё находится в больнице, станет невыносимым. С этим выстрелом её былая защищенность рассыпется, словно бисер со старой нити. Лиза, в панике, забыла, что она — не просто пленница, а опасный игрок, чьи юридические махинации в интересах Шторма оставили без куска хлеба десятки влиятельных людей. Теперь, когда она открыто показала свою привязанность, эти люди не упустят шанса нанести ответный удар — уже не по нему, а по ней. И наконец, не будет того, кто, несмотря на свою жестокость, стал для неё единственной реальностью и опорой. Привязанность, которую она так долго отрицала, выплеснулась наружу горячей волной, перекрывая все рациональные страхи. В голове, подобно вспышке, сформировался четкий, почти математический расчет, на который была способна только она в моменты крайнего отчаяния. Если она встанет под эту пулю, Шторм останется жив. А живой Шторм — это гарантия безопасности. Он не просто защитит Майю, он вывернет мир наизнанку, но найдет лучших врачей для мамы. Её жизнь в обмене на их будущее — это была справедливая сделка, самая важная сделка в её юридической карьере. Он умел ценить преданность, и Лиза знала: став его щитом, она купит своим близким право на жизнь, которое сама уже давно потеряла. Лучше пусть пуля найдет её сейчас, чем враги Шторма превратят её в рычаг давления на него позже. Смерть казалась ей меньшим злом, чем роль живой мишени, из-за которой могут пострадать те, кого она любит.