Так, в сапогах, и оттащил своё добро в Ярошенковский флигель. Видели бы меня деревенские-то! В сапогах, да с портянками бархатными… а⁈ Не жисть, а скаска!
Сейчас тока узел с чистым бельём взять, да и в бани. А што ишшо чилавеку нужно? Сытый, чистый, в тепле, да в хорошей компании. Не рай, но ничево так, раёк почти шта!
— Расплатились, Сашенька! — Захлопотала бабка, засуетившись вокруг внука, пришедшего с тяжкой поклажей, — Куль ржи принесли за твою работу подпаском, расплатилися честь по чести! Да репки и буряка с картохой, уж как-нибудь перебедуем!
— Уф, — Сняв с плеч плетёный короб, распрямился мальчишка, — Честь по чести! Мало чести сироту обирать, его землёй пользуясь! Ничево, старая, перезимуем. Желудей вот набрал, потом ишшо. Не по весне, когда голодно будет, а сразу! Оно если не одни только жёлуди, а с рожью варить, да с грибами, так оно и ничево.
— Ох, грехи наши тяжкие! — Старушка быстро закрестилась, — Отцы наши и матери грибов етих не ели, а здоровы были! Выдумщик ты, Сашенька! Боровики там, лисички, оно и понятно — от века едим. А ети?
— В том годе ишшо с Егоркой ели, — Повёл плечами Чиж, — и ничево, здоровы. И скусно! На так скусно, как белые, но тож ничево, есть можно.
— Охо-хо, — Старушка промолчала, только ещё пуще закрестилася. Она радовалась своему подросшему и повзрослевшему внуку, становящемуся потихоньку настоящим мужиком. Пусть не по возрасту и стати! Но кто, как не мужик, берётся отвечать за семью? Вырос Санечка, как есть вырос!
А с другой стороны, грибы ети, будь они неладны. Да и другие ево выдумки сумление порой вызывают — к добру ли? Егорка етот настропалил, научил всякому, да и утёк в город, где и сгинул. А теперь вот Сашенька… но ведь мужик? Взрослый почти!
— Пойду я, бабка, — Чиж выгрузил наконец жёлуди и снова водрузил короб на плечи. Наклонившись, он поцеловал старушку в седой висок, прикрытый вытертым платком, — До вечера ишшо пару раз обернусь, оно лишним не будет! А ты к ночи печь истопи, помоюся. Банька, оно ведь первое дело!
Тридцатая глава
Проснувшись, сел было на постели, но тут же щасливо рухнул назад, раскинув руки. Харашо-то как! Вот прям чуйствую, как по лицу расплывается улыбка, ровно как у деревенского дурачка. Вот оно, щастье!
В тепле да в неге, в собственном нумере, отгороженном занавесочкой, а⁈ Потом пойду по торговкам — выбирать, чем севодня изволю позавтракать. Стюдню возьму, щековины, иль может — картошки на сале. Жизнь удалась!
— Митрофан Ильич, дьявол! — Раздался хриплый голос мирового судьи, — Опять вчера всю водку вылакал, что мы на опохмел приберегали⁈