— Кто хоть?
— А… етот, — Чистый лоб морщится, задирая верхнюю губу и обнажая мелкие острые зубы, ещё молочные, — Никифор Степаныч! Опростался перед смертью спереду и сзаду.
— Жил как падла, и умер как падаль! — Добавил он явно чужие слова.
Наново уборку делать! Вот ведь!
Быстро крещусь, прося у Боженьки прощения за невольный грех в мыслях. Тут человек помер, а я об уборке! Хотя себе чего уж врать? Жалко душу грешную, а вот человека — ну ни капельки! Правду малец сказал, пусть и грубо.
[1] Единственное произведение Жюля Верна , где все события целиком и полностью происходят на территории современной России , а главными действующими лицами являются русские. Из иностранцев присутствуют лишь французский журналист и английский репортер, путешествующие по нашей стране.
Действие романа происходит вроде как и в России, но в какой-то параллельной, где есть Тартария и прочие несуразности. Тем не менее, именно этот роман и стал на Западе олицетворением России, русского духа и характера.
Некоторые несуразности в романе любимы приверженцами конспирологии, желающие могут вбить в поисковик что-то вроде «Михаил Строгов и Тартария».
ПЫ. СЫ. Меня в срач о конпирологии не вовлекать, это просто «для общего развития».
Тридцать шестая глава
— Имею — пятак, — Шлепок засаленными картами по столу.
— Угол от пятака!
— Семитка око…
— А! Моя взяла!
Пытаюсь натянуть на голову тряпьё, штоб крики разошедшихся картёжников были не так слышны, но тщетно. Снова начали метать штос, но почти тут же раздался грохот отлетевшево в сторону стола, завалившевося на бок.
— Со своими мухлевать⁉
Не выдержав, одёргиваю занавеску своего нумера и щурюсь сонными глазами на игроков. Взъерошенные, ну чисто коты перед дракой.
— А ну тише, дьяволы! — Сев на краю нар, потираю глаза. Понтирующий, цыганистого вида щуплый фартовый с дерзкими глазами, аж брови в удивлении на лоб втащил.
— Выйдете во двор, да там хоть испыряйтесь режиками своими, дьяволы неугомонные! Мне што, опять кровищу и говнище после драчек ваших замывать?
Смотрю — остыли мал-мала, переглядываются со смешками. Поставили стол, да сели играть наново. А шумят, заразы, по-прежнему! Правда, уже без злобы, со смехуёчками.
— За што⁈ — Мычу в тряпьё, но понимаю — не угомонятся, мало не утра гулеванить будут. Ладно ещё не с феминами, и на том спасибо!
Пошарив в своих вещах, вытащил покорябанные карманные часы и открыл ногтем медную крышку. Час ночи, а игра в самом разгаре, ето надолго!
Одевшись, напился воды и вышел на улицу, хлопнув дверью. По выбоинам и колдоёбинам дошёл до нужника, да и сделал всё, што хотелося организму. К ночи приморозило, и апрельские талые воды, текущие вперемешку с дерьмом и сцаниной, застыли торосами. Скользота!