Дядька перекрестился, больно придержав меня за голову одной рукой, и я невольно застонал.
— Очнулся, касатик⁈ — Обрадовался он, повернув ко мне лицо, — Вашбродь, мальчонка очнулся-то!
— На дрожки [2] его, Сидор, не отвлекай!
Санитар на руках перенёс меня в повозку, где лежали другие поранетые.
— Н-но, родимые! — Прикрикнул кто-то невидимый и повозка тронулась. Каждый поворот её колёс отдавался болью в голове и ноге, и я снова впал в беспамятство.
[1] В общине никому в отдельности не дано права распоряжаться ни одним клочком земли . Характернейшей чертою русского крестьянского общинного землевладения, несомненно, являются переделы , которые община устраивает для восстановления нарушенного соответствия между числом работников и количеством земли , находящейся в ее распоряжении, причем 'вся общинная земля объединяется на время передела в одну массу, как общую, всем общинникам принадлежащую собственность, за тем производится новый раздел ее в соответствии с изменившимися обстоятельствами.
[2] Лёгкий четырехколесный экипаж.
Четырнадцатая глава
Я снова в толпе и не могу пошевелиться. Липкий страх сковал рученьки и ноженьки, повесил замок на роток.
— Уу… — Загудел люд и двинулся в сторону буфетов. Ноги мои сами идут, без моего ведома. Как и все, я разеваю широко рот и тяну руки в сторону подарков, — На всех не хватит!
— Хрусть! — Разлетелась Ванькина голова под моими ногами.
— Хрусть! — И доски, коими прикрыт колодёзь ломаются, я лечу вниз. Снова. Топчусь по раздавленной груди умирающей женщины, кричу наверх не слышащим меня пожарным.
— Несанкционированный митинг! — Орёт на меня фигура в странной каске с прозрачным забралом и замахивается чёрной дубинкой, — Не положено! Разойтись!
Дубинка опускается мне на голову, короткая вспышка боли, и вот я иду в первых рядах демонстрации, держа в руках транспарант. На мне и моих товарищах жёлтые жилеты. Надпись на стене, мимо которой проходит колонна «Вавилон горит». Написано не по-русски, но я понимаю.
— Ваше благородие, — Обращается ко мне усатый санитар, страшно косясь куда-то в сторону и шевеля рыжеватыми тараканьими усами.
— Наш царь — Мукден, наш царь — Цусима [1] !
— На царь — кровавое пятно!
Невысокая коренастая фигура на броневике, зажав в руке головной убор, что-то декламирует, а голос со стороны читает стихи. Вслушиваюсь до боли в голове, но снова доносится вой толпы, идущей за царскими подарками.
… — Он трус, он чувствует с запинкой,
— Но будет, час расплаты ждёт.
— Кто начал царствовать — Ходынкой,
— Тот кончит, встав на эшафот!