Прошёлся по дачам — штоб напомнить о себе, значица. Стрелы там индейские, туески под ягоды, ишшо што.
— Мальчик, — Позвала меня немолодая дама с очками на палке, поманив пальцем. Подошёл, а так как давай выспрашивать — кто я, да откуда, да зачем.
— Барыня-мадам, — Говорю, — извольте откланяться! Потому как дела неотложные зовут меня. Зов природы чуйствую!
И за живот! Та скривилася едва, но отпустила. Ну и я бегом оттудова! Ишь, любопытная!
А на выходе с дач Вольдемара увидал. Стоит такой, улыбается нехорошо, и как назло — сторожа куда-то отошли. А может, и к лучшему-то?
Ну и встал, в гляделки-то играть. Драться-то мне с ним не с руки, потому как из господ, а так не страшно. Глядели-глядели, а потом я и пошёл к выходу.
Вольдемар, он задираться не стал, смолчал. Токмо такой ненавистью от него полыхнуло, что мне ажно спину потом жгло. Враг. Настоящий враг, ети его. И всего-то из-за длинного языка мово.
[1] Согласно указа Синода от 2 мая 1722 г., недвусмысленно определявшего назначение исповеди: «Если кто при исповеди объявит духовному отцу своему какое-нибудь не совершенное, но замываемое еще воровство, наиболее же измену или бунт на государя или на государство и на фамилию его величества, то о таковом лице немедля да объявлено будет властям предержащим. Сим объявлением духовник не преступает правила, но еще исполняет веление господне».
Позднее было выпущено ещё много указов такого рода, дополняющих и расширяющих обязанность священников о доносительстве после исповедей. Раскол и старообрядцы, именение социального строя (это толковалось ну очень широко), «странное» и так далее.
[2] Я насчитал больше двадцати статей в законах Российской Империи, связанных с православием. За их нарушение легко можно было попасть как на каторгу (до 20 лет), так и в Сибирь на поселение. Особняком шло «в монастырь на покаяние», проходившее несколько «мимо» законодательства. Но поскольку все русские автоматически считались православными, то могли пойти в тюрьму уже «по духовному ведомству», в монастырскую
[3] Эйдетическая память — это тип памяти, который позволяет удерживать зрительный образ и потом воспроизводить его в мельчайших деталях.
Двадцать четвёртая глава
Приснившаяся игрушка получилася наяву не с первого, и даже не со второго раза. Всего-то колобашечка пустотелая, из расколотой пополам баклуши, выдолбленной внутри, да склеенной или связанной затем наново. Внутрь палочка вставляется, с намотанной верёвочкой или леской из конского волоса. Да на палочку енту надеваются лопасти из луба, чуть изогнутые и приклеенные изнутри на лубяной же обруч. Просто вроде, а пока сделал, весь изругался!