— А там, — Он сделал движение двумя пальцами у моево паха, которые я не сразу понял, а потом чуть назад не сиганул! — Именно, молодой человек, именно! Совсем даже недавно, в Крымскую войну, татары открыто помогали интервентам, и скажу я вам, не гнушались и людоловством! Так что…
Аптекарь развёл руками, ехидно глядя на меня.
— Нет желания узнать тайны гарема изнутри? — Голос ево сочился патокой.
— Не-е!
— Тогда, — Он поднял палец вверх.
— Тогда, — Повторяю за ним.
— Одесса! — Важно сказал Лев Лазаревич, — Мёд и мёд не обещаю, но меня-таки знают в некоторых кругах этой славной жемчужины у моря, так что приют и некоторую защиту я могу вам гарантировать. Интересует?
— М-м… Пожалуй!
Из аптеки я выходил с огромной благодарностью етому замечательному человеку, списком ево многочисленных родственников и знакомых, и ощущением где-то глубоко внутри, шо меня где-то как-то намахали.
Сорок пятая глава
Выскочив почти с Хитрова рынка, решаю вернуться назад и скинуть пиджак, а то дюже жарко, прям на глаза распогодилось. Перед самой дверью споткнулся о развязавшийся шнурок и вынужденно присел, завязывая его и чертыхаясь себе под нос.
— … вы хоть запрос-то отправляли, Аркадий Алексеевич? — Слышу сквозь закрытую дверь.
— Ну… нет пока, но непременно, да-с!
— Не надоело мальчонку за нос водить?
— А вам, господин Милюта-Ямпольский? — Желчно отозвался судья.
— Туше!
— Я, Максим Сергеевич, — Успокаиваясь пробурчал Живинский, — надеюсь не один год доить нашего юного друга. Да и вы, полагаю, не горите желанием отдавать многочисленные долги?
Я весь обратился в слух, смаргивая невольно выступившие слёзы. Некоторое время они молчали, потом раздалось звяканье стекла, и Максим Сергеевич подвёл итог разговора:
— Оскотинели мы преизрядно, нда-с… Ну, ваше здоровье!
Если слышно ступая, вышел в задумчивости из флигеля и пошёл прочь, играя желваками. Настроение такое нехорошее, злое и… взрослое, што ли? Будто из прежней жизни выглянул ненадолго другой я, взрослый и немного злой.
— Тьфу!
Смахиваю рукой с лица брошенный порывом ветра клочок старой, пожелтевшей от времени газеты, сминая в кулаке. Статья о коронации нашево царя батюшки, будь он неладен.
— С-сука…
Накатывает порыв злобы. Он тогда… плясать пошёл! С-сука… после Ходынки… ненавижу! Дружки мои из-за нево… народищу… а он плясать во французское посольство… ненавижу! Царя! Царицу! Царёнышей!
С трудом превеликим укротив ярость на царя, власти вообще, соседей по комнате и свою нелепую жизнь, пошёл шататься по улицам, штоб совсем, значица, остыть. А то не дай Боже, попадётся кто под горячую руку! Чуть не два часа мотылялся, а тут встал на тротуаре перед редакционным зданием «Русских Ведомостей», што в Большом Чернышевском переулке, да и размышляю. Мысли после недавней вспышки тяжко идут, медленно.