Пока ходил, устал, да и лёг отдохнуть, думы подумать. Всяко-разное думалося, но силком заставлял себя о нужном мыслить. Што делать, если ко мне ребята местные так, или етак. Да вошь-питатели, да другой кто.
Придумал да расписал в голове, што и как — как в пьесе, што на дачах господа мелкие репетовали. Похужей и поглупей, канешно, но как смог.
Лежал так, и снова дверь — щёлк! Пришли за мной, значица, проводники давешние.
— Пошли на ужин, — Сообщил второй, который тощее, подлаживаясь под мою руку.
— Ужин? Ужин ето хорошо! — Вроде как обрадовался, вставая и выходя в колидор, — А где ужин?
Верчу головой.
— Спускалися уже, чорт етакий! — Сердито отозвался тощий.
— Да? А…
Ужин оказался ишшо хужей, чем обед. Не гаже, а просто меньше. Помолилися, поели — с чаем на етот раз, пущай и гадким совсем, вроде как веник, кошками обосцаный, заварили. Снова помолилися.
— На поверку становись! — Скомандовал какой-то важный дядька. Поверкой оказалося то, што нас перещитали по головам, и вроде как всё сошлося.
— Воспитанники могут быть свободны.
— Ну вот! Опять тебя наверх тащить, чорта такого! — Озлился один из сопровождающих.
— Наверх? А зачем наверх?
— Тьфу ты! — Досадливо сплюнул тот, — Достался нам дурачок, на голову ушибленный! Пошли уж!
[1] Платяная вошь в отличие от головной, живет на одежде человека, а на теле появляется лишь для того, чтобы насытиться кровью.
[2] Предпринятая в начале 60-х годов XIX в. ревизия приказных воспитательных домов чиновниками Министерства внутренних дел показала, что среднее (!) количество ежегодно умирающих в них детей превышало 60%.
Так что это ещё не «ужас-ужас», а пропущено через восприятие сироты, прошедшего через Хитровку и потому смягчено. К тому — контуженного ребёнка, то есть воспринимающего действительность изрядно заторможено.
Двадцать шестая глава
— Пошли, Стукнутый! — Сосед, встав со своей койки, ловко пнул меня босой ногой в бок, — Да кровать-то заправь, чорт етакий! А, да штоб тебя…
Больно пхнув меня в бок ишшо раз, уже кулаком, он помог заправить кровать, и мы вышли в колидор на поверку. Воспитатели перещитали нас и тут же раздалася команда:
— Шапки долой!
Шапок по утру, после сна, на нас не было и быть не могёт, но такие здесь порядки.
— Отче наш, — Забубнили мы дружно под взглядом воспитателя. Почему-то среди их щитается правильным, што мы всё должны делать «в ногу», даже молиться. Так же строем дошли до нужника, где делали свои грязные и мокрые дела под пристальным и каким-то липким взглядом Льва Иосифовича.
Вроде как следит, штоб мы не занималися рукоблудием инепотребством, но вот ей-ей, што-то мне кажется, што дело в другом! Како-тако рукоблудие в нашем-то возрасте? Но раз охота нюхать, то пусть его. Хотя некоторые и тово, вздрагивают под его взглядом.