— Но у нас нет таких одежд, — Георгий осторожно тронул серебристую ткань комбинезона.
— У нас их тоже с собой не было. Ни у меня, ни у Мрака — ни к чему. Мы и без них под солнцем не горим, сто раз рассказывал. Блин, ну включи ты башку! Ты сюда вместе с нами почти неделю ехал. Помнишь, как мы под ливень попали, потом всё барахло из рюкзаков повывернули, чтобы просушить? Кабы у нас комбезы были, неужели б ты не заметил? И, кабы они у нас были — неужели на вас бы не напялили, чтоб побыстрее добраться?
Георгий недоверчиво сопел.
— Комбезы были у отца, Джека и Олеси, — продолжил Серый. — Но Шаман их отобрал и притырил. Верно говорю? — он повернулся к Марии.
— Да, это правда, — кивнула женщина. — Их вещи хранились у Шамана. И костюмы, и оружие. А сейчас ни того, ни другого на месте нет.
— Вот, — кивнул Серый, — о чём и речь.
— То есть, получается… — медленно проговорил Георгий, — что из дома Шамана их кто-то забрал?
— У нормальных людей это называется «спёр», — хмыкнул Серый. — Даже знаю, кто. Вон сидит, — ткнул пальцем в Ариадну. — Знала про комбезы, что в них можно под солнце выходить, вот и пригрела. А дальше уж — гуляй, не хочу, пока вы дрыхнете! Она и скоту отраву подбрасывала, чтобы вы думали, будто это Мать Доброты гневается. И деревья ядом облила. И стрелять в нас пыталась… Потом Джек свалил, она утихла. А потом люди прививаться начали. Поверили, что мы зла вам не желаем, что, наоборот, польза от нас может быть. Она и взбеленилась. Самовар на улице стоит, под навесом. В дом его не уносят — тяжёлый, не натаскаешься. И яду в воду сыпануть — проще, чем высморкаться.
— Этого не может быть, — глядя на Ариадну, беспомощно пробормотал Георгий. — Яд… В самовар…
— Ага, — кивнул Серый, — да ещё какой забористый. Я лично воду пробовал, чтоб убедиться.
— Это так, — подтвердила Мария. — Он пробовал воду при мне.
— А при мне потом от боли корчился, — добавила Эри. — Стал бы он так делать, если бы знал, что вода отравленная? Как ты думаешь?
Георгий захлопал глазами. Он растерянно переводил взгляд с Эри на Марию, на Серого. Как будто ждал, что кто-нибудь из них разрешит ему не думать о том, о чём не хочется. Научит, подскажет, что говорить и как действовать. Но они, все трое, молчали. Серый вдруг брезгливо подумал, что эта жалкая потерянность — не у пацана сопливого, у взрослого мужика! — бесит, пожалуй, даже больше, чем оголтелая ненависть Ариадны. Та, по крайней мере, знает, чего хочет.
— Ариадна, — убедившись, видимо, что помощи ждать неоткуда, позвал Георгий. — Ты слышала, что он говорит?