Я резко остановился. Подошвы сапог скрипнули по утоптанному снегу.

— Угомонись, — процедил я сквозь зубы, шагнув к нему вплотную. — Красная цена этому болоту — полтораста рублей в базарный день. Никаких купцов первой гильдии там отродясь не было, он тебя на понт брал. Пусть этот пузатый жлоб сам сидит со своим плесневелым склепом.

Митрич растерянно захлопал белесыми ресницами. Жадность в нем отчаянно боролась со здравым смыслом, но мой тон не терпел возражений.

— Тебе мечта глаза застила. Вот тебе и кажется, что место прекрасное. Отойдешь и поймешь, что я прав.

Митрия нахмурился, переваривая мои слова, а потом тяжко вздохнул.

— К тому же я передумал, — похлопал я по карману пальто. — Грязная наливайка с долговыми книгами — это проблема. Будем собирать там всякую рвань, поножовщина начнется, околоточный каждый вечер пастись станет, взятки требовать. Нам нужен чистый фасад, Митрич. Трактир средней руки или приличная портерная.

Старик опешил, пытаясь угнаться за моей мыслью. Ветер взметнул полы его тулупа.

— Горячие щи, пиво и гармонист. На кухню поставим старших девок из приюта. Будут варить кашу и разносить тарелки. Пару номеров, может. Склады и подсобки с удобными подъездами. Кумекаешь?

— Кумекаю, — хрипло выдохнул он.

— Тогда лови извозчика. Будем искать правильное место.

На перекрестке мы выцепили понурого мужика на высоких санях. Лошадь, лохматая и худая, пускала из ноздрей густой пар, сам извозчик напоминал стог сена — так густо он был замотан в овчинный тулуп поверх армяка.

— Почасовая оплата, отец, — бросил я, запрыгивая на жесткое сиденье. — Будем по районам кружить, места смотреть. Рубль за два часа, и чтоб без нытья, что кобыла устала.

— Обижаешь, барин, — прогудел мужик из-под обледенелой бороды. — Гнедая у меня зверь, а не кобыла. Но-о, пошла, родимая!

И начался изматывающий поиск. Следующие два с лишним часа превратились в изощренную пытку столичной недвижимостью. Петербург конца девятнадцатого века жил своей, абсолютно хаотичной жизнью: пахло углем, конским навозом и мерзлой рыбой, звенели колокольчики конок, орали разносчики, а ветер с каналов пробирал до самых костей. Приходилось разглядывать окна в поисках цветных билетов. Трясти дворников, расспрашивая о помещениях, вот уж кто был кладезем информации.

Первый вариант, на Обводном, казался просто сказкой — сухо, просторно, бывший купеческий лабаз. Но стоило мне выйти на крыльцо и посмотреть влево, как над крышами блеснул золотой крест. Я молча отмерил шагами расстояние до угла.

— Шестнадцать саженей до церкви, — сплюнул я в снег, возвращаясь к пролетке.