Студент издал сдавленный хрип. Его трясло.

— Вышло… — выдохнул он, благоговейно опуская монету на ветошь. — Я же говорил! А теперь — крацевать.

Он схватил жесткую латунную щетку, макнул ее в плошку с мыльным раствором и с фанатичным блеском в глазах мазнул. Раз. Другой.

Идеальный серебряный слой вдруг пошел мелкими морщинами, лопнул и пополз чулком. Он слезал со свинца жалкими лоскутами.

Над верстаком повисла тяжелая, звенящая тишина.

Первым отмер Яська. Мелкий вытянул шею, сунув свой любопытный нос чуть ли не в самую кислоту, потыкал в ошметки и возмущенно засипел:

— И сто это за хелня? Это сопли какие-то!

Костю прорвало. Он в ужасе отшатнулся от верстака, едва не опрокинув табурет. И заметался по подвалу, хватаясь руками за волосы.

— Контактное вытеснение! — отчаянно взвыл он, с силой пнув пустой деревянный ящик. — Идиот! Кретин! Якоби же русским языком писал, а я, осел, формулы Фарадея в лоб применил! Свинец же мягкий, у него потенциал другой!

Очкарик замахал руками.

— Серебро в цианиде его просто сожрало, а не прилипло! Понимаешь, Сеня⁈ — Он вперил в меня безумный взгляд. — Нужна подложка! Свинец сперва надо затянуть тончайшим слоем меди, в медном купоросе выварить или ртутную отволоку делать, а уже на нее сажать серебро! Как я мог забыть про разность потенциалов⁈

Тревожный, сладковатый запах горького миндаля становился резче. Еще минута такой истерики, одно неверное движение дергающихся рук, и можем отравиться.

Шагнув вперед, я жестко схватил Костю.

— Выдыхай.

Он дернулся и замер, тяжело дыша.

— Ты сейчас на нервах.

Я встряхнул его, заставляя сфокусировать взгляд.

— Это не провал, это опыт. Сливай ванну по всем правилам. Открывай окна настежь и марш спать. Вернусь — попробуем с твоей медью. И запомни накрепко: без меня сюда больше не подходить. Понял?

Костя судорожно сглотнул, покосился на смертоносную банку и мелко закивал.

— Кот, проследи за ним, чтоб не убился тут, — бросил я пацану, задумчиво потиравшему свой заплывший фингал. — Яська, брысь наверх.

Оставив подвал, я быстро поднялся на чердак, там оделся и через черный ход выбрался на улицу. Обойдя приют, огляделся.

Митрич переминался у ворот, пуская густые клубы пара. До Лифляндской добирались на извозчике. Старик всю дорогу нервно теребил край тулупа, предвкушая встречу со своей мечтой.

Хозяин подвала ждал у парадного. Лоснящийся, откормленный барыга в добротной бобровой шапке. Пальцы-сардельки деловито поглаживали золотую цепочку часов на тугом животе. Окинув меня быстрым, пренебрежительным взглядом, мужик тут же потерял к подростку интерес и расплылся в фальшивой улыбке, обращаясь к лодочнику.