— Увидишь, — ухмыльнулся я.

Я подошел к своему топчану, скинул пальто, а следом и кобуру спрятал под матрас. Положив рядом перевязанную коробку из ресторации, спустился в приют.

Внизу кипела суета, густо тянуло щами. Навстречу, тяжело опираясь на палку, проковылял Сивый.

Я завернул в кабинет директора, проверить, вдруг уже вернулся. Интересно было, как у него прошло. Владимир Феофилактович обнаружился за столом. Учитель нервно тер пенсе куском фланели. Заметив меня, вздрогнул и торопливо водрузил его на нос.

— Арсений! — Педагог суетливо указал на свободный стул. — Я только от Марка Давидовича прибыл. Документы у стряпчего оформили, все честь по чести.

— Проблемы возникли? — присаживаясь, впился я взглядом в его дергающееся лицо.

— Нет, он свое дело знает. — Новоиспеченный директор сглотнул. — Но Анна Францевна. Она… весьма подробно расспрашивала о тебе. О твоих талантах.

Внутри неприятно кольнуло.

— И?

— Передала категорическое приглашение. — Директор вытер выступившую на лбу испарину. — Завтра в полдень ты обязан явиться к ней в особняк. На обед.

Решила присмотреться поближе…

Внутренне обложив эту аристократическую прихоть отборным матом, я заставил лицо остаться непроницаемым. Отказываться было нельзя.

— Хорошо, — сухо отчеканил я, поднимаясь. — Завтра буду.

С мерзким осадком на душе поднялся обратно по ступеням на чердак. Наверху уже собралась моя побитая гвардия.

Я молча прошел к своему месту, взял коробку. Аккуратно потянул за шелковую ленту, снимая картонную крышку.

В воздухе мгновенно повисла тишина. Пацаны уставились на роскошные эклеры и шоколадные розетки. Послышался дружный звук сглатываемой слюны.

Смерив их ледяным взглядом, поставил угощение на центральный ящик.

— Не обольщайтесь, — проговорил я, слова падали тяжело, вбивая их в пол. — Это не награда. Ваш косяк с мамзелями я не забыл. Кушайте, не обляпайтесь.

Парни с благоговением и опаской уничтожали эклеры, когда со стороны черной лестницы протяжно, с мерзким скрежетом взвизгнули петли. Тяжелая створка люка дрогнула.

Руки пацанов замерли на полпути ко ртам.

Снизу донесся жуткий звук. Неизвестный на лестнице зашелся долгим, выворачивающим нутро кашлем, словно пытался выплюнуть легкие. В проеме показалась всклокоченная голова, а затем на доски буквально выползла тощая, сгорбленная фигура.

— Грачик! — выдохнул Спица. Васька тоже расслабленно выдохнул.

— Какими судьбами? — ровно спросил я, не меняя позы на топчане.

Грачик с трудом поднялся на ноги, цепляясь дрожащими пальцами за стропило. Он исхудал. Под глазами залегли круги, а в лицо и кисти намертво въелась мертвенно-серая типографская краска, делая его похожим на ожившего мертвеца.