Кот слабо замахнулся на него ботинком.

— Заткнись, малявка. И так тошно.

— А я сто? Я нисего. — Яська ловко увернулся и ехидно хихикнул. — Я челдак белег. А вы ложи не сбелегли.

Откинув жесткое одеяло, я встал. Подошел к ведру, поплескал в лицо холодной водой и растер щеки полотенцем. Внизу, под половицами, уже гудел улей: хлопали двери, топали ноги.

Здесь, на чердаке, повисла тишина, как только я развернулся к парням. Шутки кончились. Мелкий тут же стер ухмылку и забился обратно в угол.

— Бяшка.

Шустряк мгновенно возник передо мной. Я критически окинул его взглядом: волосы уже начали отрастать, превратившись в ежик.

— Идешь на Апрашку. Гуляешь. Дела у тебя три. Первое — слушаешь, не роют ли землю по твою душу. Второе — ищешь точку, к кому с товаром встать можно. Третье — аккуратно спрашиваешь про Антипыча. Главное правило — не отсвечивать. Только уши грей. Понял?

— Сделаю, Сеня. Знакомцев много, есть у кого спросить, — Бяшка серьезно кивнул и юркнул к люку.

Я перевел тяжелый взгляд на избитых пацанов.

— Валяться не дам. Займетесь делом.

Кот подобрался, превозмогая боль в теле.

— Свинец у нас есть. На улице сделаете печь и нальете мне кругляшей. Размер — ровно с двугривенный. Точь-в-точь. Штук сорок. Чтобы по весу походили и в руку ложились как настоящие.

В единственном открытом глазу Кота мелькнула догадка.

Парни зашевелились, заскрипели зубами, зашипели, но начали подниматься.

— Васян. Задержись.

Остальные побрели к спуску в приют. Здоровяк замер, нервно сглотнув. Я подошел вплотную.

— Вспоминай, — проговорил я тихим, режущим воздух голосом. — Куда отвезли Рябого с Пелагеей? Мне нужен точный адрес. Дом. Этаж. Дверь.

— Мясная улица, дом 12, облупленный такой. На Коломне. Вход с черной лестницы. — Васян заговорил быстро, напрягая память до предела. — Третий этаж. Дверь левая от лестницы. Там засов тяжелый лязгал.

— Ладно, иди, — хлопнул я Васю по плечу, и он скривился.

Сам же полез под матрас, достал оружие и кобуру, надел ее и сунул туда «Смит-Вессон», а «Адамс» убрал обратно к арсеналу. После чего накинул пальто и сошел с чердака в приют. Там уже вовсю гремели мисками — время завтрака. В коридорах висел запах разваренной сечки.

Я нырнул в кухню. Из огромных котлов валил пар, Даша с девчонками там что-то мешала. Я перехватил со стола край горбушки — жесткой, пахнущий печью, — и впился зубами в хлеб прямо на ходу, возвращаясь на чердак, а там и через черный ход в проулок.

Петербург встретил меня колючим, серым рассветом. Мороз кусал за щеки, заставляя двигаться быстрее.

На углу я дождался конку. Наконец медленно подкатил тяжелый вагон, запряженный парой вялых кляч, и я запрыгнул на ходу, пристроившись на открытой задней площадке. Кондуктор, хмурый мужик в потертой шинели, протянул руку. Я молча сунул ему пять копеек, ловя на себе взгляд.