Лицо Анны Францевны окаменело. Она явно представила себе последствия.

— Вообразите утренние газеты, — ударил я в самое больное место. — «Воспитанник тайной советницы, кадет такой-то, поломал сокурсника и учителя». Опять скандал. Опять грязь на ваше имя, которое мы только-только отмыть собрались. Я же на вашу репутацию такое пятно посажу, что вовек не отмоетесь. Не надо мне туда, рано.

Я подошел ближе, почти до границы приличия, и с громким шмыганьем, чисто по-пацански размашисто вытер нос рукавом.

Владимир Феофилактович зажмурился, едва не рухнув в обморок от такого свинства. Анна Францевна замерла на полуслове. Вся ее светская благодать мигом испарилась, сменившись ледяным, брезгливым укором.

Я снова шмыгнул носом, закрепляя эффект, и развел руками:

— И потом… прежде чем к графским сынкам соваться, мне бы хоть подучиться малость. Манерам вашим благородным, политесу там всякому… По-французски, опять же, парлекать. А то нарядите вы меня с иголочки, привезете в свет, а я рот открою или за столом чавкну — и все. Позорище на всю империю. Ваше же светлое имя и подымут на смех.

Анна Францевна смотрела на меня не мигая. Ее брови сурово сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию. Она явно набирала в грудь воздуха, чтобы разнести меня за этот рукав и мужицкий тон.

Но вдруг… ее плечи дрогнули. Из груди вырвался короткий смешок, который в звенящей тишине столовой прозвучал как выстрел. Она улыбнулась холодно, оглядела меня с ног до головы.

— Дикарь… — выдохнула она, прижимая к глазам кружевной платочек. — Господи, какой же дикарь! Светлая голова, и тут же стоит — нос рукавом утирает!

Она обернулась к опешившему директору, который отвисающей челюстью ловил воздух.

— Вы видели, Владимир Феофилактович? Политесу ему надо! По-французски парлекать!

Анна Францевна хмыкнула, выпрямилась и посмотрела на меня.

— Ладно, бесенок. Твоя правда. — Она властно махнула рукой. — Сначала вытравим из тебя эту улицу, научим вилку держать, а там посмотрим.

Я низко поклонился, пряча в тени торжествующую, холодную ухмылку.

— А теперь ступайте. — Анна Францевна устало, но с явным удовольствием откинулась в кресле, жестом отпуская нас. — Завтра ровно в десять, Владимир Феофилактович, жду вас здесь. Поедем к стряпчему оформлять бумаги. А ты, бесенок… — она бросила на меня последний, изучающий взгляд, — прекращая балаган, я займусь твоими манерами…

Я снова отвесил карикатурно-почтительный поклон. Директор, все еще пребывающий в состоянии легкой контузии от пережитого и не до конца понимающий, как так вышло, что он стал главным лицом приюта, неуклюже раскланялся следом, прижимая к груди свою пухлую папку с планами.