Попечительница поджала губы. Паника директора упала на благодатную почву ее собственных страхов. Она знала волчьи законы своей среды.

— Он прав, бесенок, — холодно произнесла она. — Свет сомкнет ряды. Нам не простят такой дерзости. Нас сотрут в порошок за клевету.

Я не дрогнул. Спокойно, словно мы обсуждали театральную премьеру, склонил голову набок.

— Какая клевета, матушка? — Я включил саму невинность. — Мы письма писали? Писали. Их проигнорировали? Проигнорировали. Это голые факты. И писать будем не мы. У меня на примете есть нужные борзописцы. Злые, как цепные псы. Вопрос лишь в гонораре. Писаки сами все раздуют под псевдонимами, мы лишь дадим им повод — это же такой скандал.

Учитель открыл рот, чтобы возразить, но не нашел слов. Ловушка захлопнулась. Формально я был абсолютно чист.

Пора было показать Анне Францевне всю тонкость игры.

— И мы не будем бить по всем огульно. Мы же не самоубийцы. — Я перешел на доверительный полушепот. — Бить по столпам общества глупо. Мы сыграем тоньше. Вспомним адресатов, кому писал Владимир Феофилактович. Наверняка в этом списке есть люди… скажем так, с душком?

Она прищурилась. Аристократка прекрасно знала изнанку петербургских салонов. Мой посыл дошел мгновенно.

— Карточные долги, скандальные интрижки, слухи о казнокрадстве? — мягко подсказывал я. — Те, о ком общество и так уже с удовольствием шепчется по углам. Мы натравим газетчиков именно на них. На нечистых на руку. Выбросим их на растерзание прессе. И знаете, что сделает остальной свет?

Анна Францевна медленно, хищно улыбнулась.

— Они с радостью присоединятся к травле, — тихо, со знанием дела ответила она. — Чтобы отвести глаза от собственных грехов и показаться чище.

— Именно! — Я щелкнул пальцами. — Мы отдадим им козлов отпущения. Статья выйдет сочная: «Игрок и мот пожалел копейку для умирающих сирот!». А заодно мы вплетем туда Зарубина. Аккуратно. Напишем, что пока светские повесы прячут кошельки, боевые генералы приходят в сиротский дом, чтобы вышвырнуть детей на мороз ради галочки в казенном отчете!

— Генерал взбеленится… — прошептала попечительница. Но в ее голосе уже не было страха. Только холодный расчет.

— Зарубину придется оправдываться, — жестко припечатал я. — Мы свяжем ему руки общественным мнением. Любое его движение против нашего приюта будет расценено газетами как мелкая месть старого солдафона несчастным детям и бедной вдове.

Я выдержал паузу, наслаждаясь тем, как меняется ее лицо.

— Но это лишь первый акт. — Я перешел к финалу комбинации. — Грязь нужна для контраста. Когда город будет кипеть от возмущения, выйдет вторая статья. Журналист раскопает, что приют выжил. Потому что Анна Францевна, растоптанная клеветой, не сдалась и, несмотря на все, помогала и опекала приют в такое тяжелое для себя время. Вы станете святой на фоне новых скандалов и старый будет видеться уже в ином свете.