— Живы, матушка, вашими молитвами да сухарями, — я отвесил поклон. — Пришел извиниться, что пропали мы. Карантин у нас был. Зато теперь мы заведение свое преобразили кардинально.

Прянишникова поправила кружевной воротник.

— Ишь ты. И к чему мне сии известия?

— К тому, что послезавтра мы устраиваем первый открытый смотр, — я сделал шаг вперед, понижая голос. — Будут газетчики с аппаратами. Ожидаем нашу попечительницу Анну Францевну. А вы с Федором Пантелеичем наши благодетели. Как же нам без вас праздник открывать?

Лицо Прянишниковой преобразилось.

Пухлые пальцы нервно затеребили золотую цепочку на необъятной груди.

— Вот как… — проворковала она, безуспешно пытаясь скрыть волнение. — Благое дело, истинно благое. И Анна Францевна, говоришь, будет?

— Всенепременно. И отец Философ Орнатский тоже, — добил я окончательно. — Сочтем за великую честь, если вы с супругом почтите нас своим присутствием. Дама вашей доброты и вкуса станет украшением нашего торжества.

— Федор Пантелеич непременно будет извещен! — купчиха расплылась в широкой, самодовольной улыбке, гордо расправляя плечи. — Всенепременно будем-с!

Покинув дом Прянишниковых, я сразу направился к главному попечителю приюта.

Особняк тайной советницы встретил, как и в прошлые разы. Гранитная глыба, а не дом. Степан уже без лишних кривляний, принял мое пальто, и проводил в малую гостиную. Благо я успел заранее снять кобуру и вместе с оружием спрятать в карман.

Анна Францевна восседала в кресле с высокой резной спинкой. Прямая, как проглотивший лом гвардеец. Строгое темное платье, ни единой лишней складки. Тонкие, сухие пальцы перебирали какие-то исписанные листы бумаги. Услышав мои шаги, она подняла голову.

— Вы как раз вовремя, Арсений, — сухо произнесла она, откладывая бумаги. — Я просмотрела рекомендации и подобрала вам пока двух преподавателей. Один из университета — словесность и латынь. Второй — математик из гимназии. Со следующей недели приступаете к занятиям здесь, в моем доме. И не дай бог вы меня разочаруете и покажете им свою натуру. Вы мой личный воспитанник, и спрос с вас будет жесточайший. Документы об этом я тоже в скором времени подам.

Захотелось скривится, но я удержал лицо.

— Землю грызть буду, Анна Францевна, как и обещал, — почтительно склонил я голову. — Оправдаю высокое доверие. Кстати, о словах.

Она подалась вперед, и в её голосе прозвучал немой вопрос.

— Мы должны закрепить ваш образ. Послезавтра в приюте мы устраиваем открытый смотр. Будут журналисты и демонстрация того, как вы возродили заведение из пепла, после случившегося конфуза.