— А ты уверен в своих силах? — прожужжало в ушах.

Мне захотелось увидеть его лицо.

Давя подошвой сотни ползающих по полу насекомых, я вышел на середину комнаты и встал рядом с Роже. Она послушно отступила, пропуская меня вперёд, чтобы я сделал тот самый шаг, после которого моя жажда любопытства будет полностью утолена. Я посмотрел на сидящего. Кресло было слишком просторным для такого тощего тела, и даже ползающие по почерневшей коже мошкара не могла скрыть смертельную истощённость под плотным покровом хитиновых тел. В кресле сидел Гнус. Вернее, его худшая версия, уставившаяся на меня пустыми глазницами, внутри которых поблёскивали серебристые крылышки. Челюсть с торчащими пожелтевшими зубами вдруг раскрылась, хотя произносимые слова не шли из сгнившей гортани, или из легким с желудком. Его слова по-прежнему жужжали в моих ушах.

— Я узнал тебя.

Услышанное смутило меня. Как можно было забыть человека, который сжёг тебя живьём в церкви? Который вырвал из твоей груди еще бьющееся сердце и на твоих же глазах проткнул его…

— А я тебя не забывал, — сказал я. — С последней нашей встрече прошёл месяц, не более.

— Действительно? Мою память всё больше и больше окутывает непроглядный туман, и не подумай, что тому виной это неподходящее тело. Но твой лик… Твой лик навеки запечалился в памяти всех моих мух, даже у тех, кому только предстоит познать тепло солнца на своих влажных крыльях.

Гнус тряхнул рукой, стряхивая на пол сотни взрослых мух, тем самым освобождая место на гниющей плоти свежему выводку, который на моих глазах начал вылупляться из тысячи крохотных извивающихся личинок.

— Тебе удалось уничтожить большую часть моего сознания, — с досадой произнёс Гнус, — Ты убил часть меня. Видимо, худшую её часть, потому что мне полегчало. Я будто скинул тяжелые кандалы, вызывающие при каждом шаге невыносимую боль. Словно кто-то клещами наконец вынул раскалённый гвоздь из моей груди, мешающий вздохнуть полной грудью. Всё это время я безуспешно пытался унять боль, сбежать, укрыться там, где меня никто не найдёт. Но ничего не получалось. Неведомая жажда была сильнее моей силы воли. Многое стёрто из моей головы, но сладостное ощущение чужой крови никогда не покинет меня. Горячей, медленно стекающей и застревающей в мелких волосках на моей коже. Страшная жажда управляла мною, я был хуже марионетки. Та хотя бы может забраться обратно в ящик по воле своего хозяина, когда я за её спиной искал для себя всё новые и новые приключения.

Голова Гнуса повернулась, переводя пустые глазницы в сторону Роже.