На наших глаза возвышающаяся над остальными домами высотка, чья облицовка овшивилась мошкарой, вдруг обнажилась. Всех мух словно огнемётом спалило, крохотные тельца посыпались дождём на землю. Влажные переплетения сосудов, создающие фундамент, стены, оконные проёмы и всё убранство здания будто начало высыхать. Прекратилась пульсация. Пропал дорогой блеск. Так странно, я словно смотрел на дом через черно-белый фильтр. Вначале багровый дом посерел, став похожим на песок, но мне стоило несколько раз моргнуть, как перед нами уже стояла серая, как бетон, конструкция. Хватило одного удара ветра, чтобы с верхних этажей откололся кусок стены и полетел вниз к земле. Не долетев нескольких этажей, кусок обратился в бледную пыль и осел на соседней улице.
Ясно было одно — дом умирает.
Глубокие трещины беспощадно устремились от фундамента к самой крыше здания, вынуждая некогда крепкую конструкцию застонать на всю улицу сбивчивым треском. Не прошло и минуты, как все перекрытия первого этажа лопнули, выдавливая из оконных рам клубы серой пыли, а после — дом медленно сложился, погребя под собой Гнуса. Сотни облаков белёсой пыли брызнули во все стороны от завала и поползли по улицам страшного города, гонимые ветром.
Пыльный туман окутал нас. Где-то слева разразился кашлем Ансгар, сплёвывая пыльные комки на землю. Успокоив припадок, он спросил:
— Что произошло?
— Нам надо идти дальше. В конец улицы.
Зернистое облако пыли от рухнувшего убежища Гнуса медленно оседало на землю. Силуэты моих друзей и воинов, заполняющих улицу в обе стороны, медленно прорезались в белёсом полотне, словно людская толпа, гуляющая в утреннем тумане. Очертания их лиц были размыты, и я не думаю, что они могли видеть моё, искривлённое смешанными чувствами, накинувшимися на меня со звериной яростью.
Я искренне радовался, прижимая к себе Роже. Мои поиски были окончены, худшее уже позади, но меня не оставляет чувство неминуемой трагедии. Слова Гнуса покрыли мой разум тяжёлым осадком неразумных разложений, окиси, вызывавшей непереносимую дурноту. Мать… Неужели она здесь, где-то бродит среди этих уродливых домов из крови замученных рабов? Неужели она снова связана с волной боли, окутавшей меня так сильно, что я вынужден был преодолеть континент только ради одного — убить её. Душить тварь и смотреть в её медленно закатывающиеся глаза. Вена на лбу раздуется так сильно, что может показаться, будто под кожей завёлся огромный паразит, который всеми силами пытается вылезти наружу. А потом она обмякнет, и будет медленно остывать на холодном кафеле ванной комнаты. Тогда я нашёл пачку сигарет в её халате, и впервые закурил. Первый кашель показался горьким и удушающим, но он меня не напугал. Наоборот. Я заложил фильтр между губ, смял его зубами и глубоко затянулся. Горячий дым вновь наполнил мои лёгкие и тогда я впервые ощутил невероятное головокружение, бросившее меня на пол, прямо к телу женщины, называющей себя моей матерью.